Проклятый граф. Том III. Тайна баронета

Неужели тебе никогда не приходило в голову, что ты сам можешь являться превосходным и любопытнейшим объектом для изучения?

– Ты его что, препарировать, что ли, собираешься? – Роман, уже несколько секунд как подыскивающий наиболее оригинальный ответ на неожиданные наезды дядюшки, наконец, не выдержал и решил обойтись тем, что есть в наличии, – Неужели никогда не приходило в голову тебе, дядя, что это называется плохим и гадким словом «вивисекция»? Мы нашим зверюшкам таких жутких слов не рассказываем и котика нашего в обиду не дадим!

– Это благородно, – одобрил мужчина и, виновато вздохнув, развел руки чуть в стороны, разумеется, не выпуская при этом трости, – Я бы мог, конечно, солгать, сказав, что последую вашему примеру и не стану запугивать вашего… котика такими вещами, но не буду.

И, коль скоро вы не желаете отдать мне этот прекрасный объект, мне придется забрать его силой.

– Один против шестерых, – девушка фыркнула, окинула взглядом своих спутников и поправилась, – Пятерых. Как-то не равноценно получается, ты не находишь, папа? – последнее слово в ее устах прозвучало, наверное, также, как и в устах Романа звучало слово «дядя».

Ничего искреннего в нем не было.

Альберт на мгновение закусил губу, призадумываясь, затем согласно качнул головой.

– Пожалуй… Мне бы следовало пожалеть вас, ибо пятеро против меня – это и в самом деле чересчур мало. Ну, что же… – он неожиданно немного повернул голову, как будто обращаясь к собственному плечу, и усмехнулся, – Тогда придется внять его просьбе и не поступать с детишками столь жестоко.

Слова отзвучали, повергая слушателей в некоторое изумление, даже можно смело сказать, – довольно сильное изумление. Понятного в них, казалось, не было ничего и догадки об истинном значении как слов, так и жестов еще только начинали теплиться в сознании каждого из них, когда маг неожиданно поднес руку к левому плечу и легким, изящным движением стряхнул с него незримую соринку.

В воздухе мелькнуло что-то белое, а в следующую секунду, берясь как будто бы из ниоткуда, рядом с ним вырос высокий, бледный, как полотно, мужчина со столь же светлыми, неестественно белыми волосами и прозрачно-зелеными глазами.

Одет он был, в отличие от человека, которому – по своей ли воле или же против нее – повиновался, достаточно тепло: вместо тонкой рубашки, красовавшейся на нем в прошлый раз, сейчас плечи его обтягивало легкое, светлое весеннее пальто с высоким, наглухо застегнутым воротом.