Перчатка Соломона

– Скажи… – медленно вымолвил он, недоверчиво глядя на абсолютно довольного экспериментатора, – Скажи, Пол, ты свихнулся? Ставить такие эксперименты над самим собой – это же… это… У тебя из-за этого такие странные глаза?

– Пожалуй, – Галейн легко пожал плечами и хмыкнул, – Девушкам мой взгляд кажется чарующим, мне говорили об этом и не раз, поэтому я полагаю это бонусом. А так… – он посерьезнел, – Кевин, ради того, чтобы вернуть себе здоровье, я готов пойти на все. Как только выйду отсюда, отправлюсь на поиски Перчатки, и… Прости, но остановить меня тебе не удастся, – Пол определенно хотел сказать что-то еще, что-то другое, но не успел.

В дверь палаты уверенно постучали, и Кевин, вдруг почувствовав озноб вдоль позвоночника, медленно поднялся на ноги.

***

Настенные часы показывали ровно час дня. В такое время в отделении никого не бывает – ни врачей, ни медсестер, все уходят на обед. Пациентов же кормят раньше, поэтому сейчас они все сидят по палатам и отдыхают.

Все эти мысли проскользнули в голове у фельдшера за те несколько секунд, что он шел к двери. Открывать ее ему не хотелось.

Стук повторился, спокойный, уверенный, не настойчивый, но одновременно подразумевающий ответ на него. Человек по ту сторону двери знал, что палата не пустует и знал, что дверь в нее будет открыта.

«В противном случае он ее просто выбьет», – мрачно подумал Кевин и, коснувшись ручки, набрал в грудь побольше воздуха, затем решительно толкая створку и сам покидая палату.

Человек, явившийся в гости к Полу Галейну, отнюдь не был неожиданным визитером, однако же, приятным назвать его тоже было бы трудно. Молодой человек, сдержав вздох, медленно окинул пришедшего взглядом.

Невинная улыбка, наивный взгляд голубых глаз, на дне которых прятались опасные, обжигающе-холодные искры, густые ресницы, смежающиеся часто-часто – видимо, парень, не подозревая о том, что его инкогнито раскрыто, все еще надеялся провести наивного медработника.

Если прежде этот парень, заявляясь в больницу, одевался довольно просто, кося под деревенского дурачка, то сейчас за такового принять его было бы невозможно.