Чернокнижник. Корона мертвого короля

Мартын, шмыгнув носом, торопливо отвернулся от мертвеца и, стараясь выбросить из головы эту трагическую кончину, заспешил следом за новыми друзьями.

У коновязи их поджидал сюрприз.

Аркано недовольно мотнул головой, пытаясь отбросить назад слипшуюся от крови челку, потом убрал ее рукой и на секунду закрыл ею же раненный глаз. Ему почудилось, что зрение обманывает его.

– Что за черт… Из трех коней не осталось ни одного, как такое может?..

Мартын неуверенно кашлянул, чувствуя, как душу опять заполняет страх.

– А я… подумал… Словом, это не могут быть… ноофеты?..

Фредо хмыкнул, чуть приподнимая бровь.

– Сожрали коней вместе с уздечками? Извини, но мне в такое трудно поверить, ноофеты не всеядны. Они бы оставили кости, седла, упряжь… Кроме того, у них просто не было времени на перекус – когда они бежали, они думали лишь о спасении своей жизни.

– Мне казалось, сбежал только один, – отстраненно вставил Медведь и нахмурился, – Но вопрос остается открытым – где, черт возьми, лошади?!

Легкое прикосновение к рукаву заставило мужчину непроизвольно дернуться, рывком оборачиваясь и кладя руку на рукоять меча.

Молодой паренек, почти мальчик, увидев перед собою это грозное явление, испуганно отшатнулся и, прижав руки к груди, залепетал:

– Не серчай, дяденька, я ж не со злом к вам, а токмо с добрыми вестями! – он сжался и виновато продолжил, – Вы… вы лошадок, да, ищите, я слыхал? Так я их в стойла загнал, разнуздал, напоил, накормил, а то бедняжки совсем умаялись, поди, с дороги-то! Вы уж не серчайте, дяденька, я ж хотел токмо зверью да получше сделать, не годно это, чтобы всадники отдыхали, когда лошадки в сбруе стояли…

– Ты кто такой? – Мартын, который, обнаружив рядом с главнокомандующим не страшного монстра, а всего лишь мальчишку, сразу почувствовал себя увереннее, грозно нахмурился, шагая вперед.

– Кто тебе дал право без спроса уводить чужих коней, щенок?! Да тебя за такое плетью отходить хорошо бы, да я бы тебя…

– Мартын, – Фредо, человек более лояльный, положил ладонь на плечо соратнику, – Остынь. Как тебя зовут, мальчик?

– Антон, господин, – юный конюший склонился в глубоком поклоне, – Вы уж простите голову мою дурную, не подумавши я. Верно ж говорят по селу, что мысли мои плохо в голове вертятся, не понимаю я многого.