Боги поневоле. Наследие Зевса

И, если казнить или вредить его здоровью Пол, безусловно, не собирался, то проучить его он был намерен крепко. И почему-то совсем не сомневался, что путь в неизвестность в окружении решительно настроенных стражников, причиняя узнику немалый страх, окажется достойным наказанием за дозволенную дерзость. Тем более, что мальчишка и в самом деле начал позволять себе чересчур многое, видимо, ощутив собственную безнаказанность. Преподать ему урок, довольно жестокий по своей сути, но очень мягкий в сравнении с тем, что ему угрожало, казалось султану хорошей идеей.

– Пол!!.. – растаял под сводами зала удаляющийся крик перепуганного журналиста, и султан, тяжело вздохнув, потер переносицу, мысленно уже начиная делать ему выговор.

Между тем, Марк, повиснув в руках крепко держащих его стражей и почти теряя сознание от ужаса, беспомощно озирался, боясь представить, какую участь уготовил ему разгневанный султан. В том, что Пол рассержен, сомнений быть просто не могло – своего недовольства он не скрывал, да и накануне вполне недвусмысленно сообщил, что думает насчет увлечения друга одной из его жен.

И даже предупредил о возможном, вполне вероятном, почти стопроцентно гарантированном жестоком наказании…

И вот теперь его куда-то волокут по приказу султана, а куда – он не имеет ни малейшего представления. Еще и говорили властитель и главный стражник на неизвестном языке… И что теперь с ним сделают?

Главнокомандующий этот, похоже, пытался поспорить с Полом, а тот что-то решительно ответил и махнул рукой.

Ну, вот что это должно было означать? Может, султан по милости своей разрешил ему всего лишь выколоть один глаз вместо того, чтобы казнить или ослепить полностью? Марка передернуло. Нет уж, на фиг надо такие расклады, лучше смерть… Вот только его мнением почему-то не интересуются.

Его приподняли над полом и начали поднимать по лестнице. Марк, паникующий от собственных мыслей все больше и больше, насторожился. Путь был ему определенно знаком, вызывал даже дежа-вю и, как помнилось, в прошлый раз ничем страшным не завершился.

Хотя радоваться, конечно, пока рановато.

Идти сам парень отказался категорически. Мысль о том, что по этой прекрасной, изящной лестнице его ведут на эшафот, была до такой степени неприятна ему, что облегчать стражам задачу он не пожелал. И это не взирая на то, что несли его – поначалу над ступенями, а потом и над полом, – действительно очень знакомым путем.