Моя нечаянная радость

А Валентин Семенович наклонился к ней и прошептал на ухо:

– Старец посылает монахов за теми людьми, которых выбрал для личной беседы.

Майя подняла голову и увидела три фигуры в темных рясах и что у них там на головах? Клобуки, ах нет, вспомнила Майка, скуфья, так эти шапочки повседневные называются, где-то она недавно прочитала. Монахи спустились по лестнице и направились в разные стороны сквозь людей, которые почтительно расступались перед ними. Потом они отвели выбранных людей на небольшую площадку слева у подножия лестницы, поднялись к старцу, он снова назвал и указал кого-то, и монахи опять направились в толпу.

Один из них шел в сторону Майи и ее спутника, и люди почтительно расступались перед ним. Девушка тоже собралась было отступить в сторону, пропуская, но молодой инок вдруг остановился, посмотрел на нее и тихим приятным голосом сообщил:

– Старец Никон приглашает вас на личную беседу.

– Меня?! – поразилась до глубины души Майка, даже как-то опешив.

– Вас, – не улыбнулся и не проявил иных эмоций парень.

– Идите-идите, Майечка, – подтолкнул ее торопливо Валентин Семенович. – Это такая редкая уникальная возможность. Удача необычайная.

– Да-да, конечно, – закивала она как болванчик и поспешила за монахом.

Они прошли к площадке, там, где уже стояли выбранные Старцем люди, и Майя с удивлением увидела, как к ним подходит еще один монах, сопровождающий того самого мужчину из поезда, так ее заинтересовавшего.

Нет, ну надо же! Бывает же такое!

Он тоже с большой долей удивления посмотрел на девушку, и они сдержанно раскланялись, как вроде бы знакомые. Минут через пятнадцать, когда выбранных людей на небольшом пятачке собралось десять человек, монахи снова поднялись на порог перед церковью и заняли свои места позади Старца.

А он заговорил… И был этот голос удивительным, необычайным!

Он говорил негромко, но слышно его было абсолютно ясно и четко без всякой аппаратуры.

Он говорил о современных вызовах чистоте души человеческой, о первичной и важнейшей необходимости уметь противостоять разрушению и уничтожению своей души и ее связи с Отцом, когда человека соблазняют вседозволенностью агрессивного потребительства.