Мечи Стихий

Смешивал, грел, охлаждал, пропускал через разные фильтры… и вот сейчас он внес в палату целый сосуд сыворотки «Антиблок», что должна была активировать работу мозговой деятельности. Рабыня помощница быстро установила капельницу, и драгоценная жидкость тонкой струйкой начала проникать в кровь.

– По моим расчётам пациент проспит еще 12 часов как минимум. Через 3 часа снимешь капельницу. Меня по пустякам не беспокоить, я очень устал.

С этими словами лекарь удалился в сторону покоев.

Мутная белая жидкость мерно капала в подвешенной склянке, сквозь тонкую иглу просачиваясь в кровь, разнося по телу живительные соки.

Под тонизирующем воздействием «Антиблока» нейроны мозга резко активизировались. Пространство заискрило, и разорванные в клочья фрагменты воспоминаний медленно, словно вальсируя, начали вставать на положенные места, складываясь в стройный ряд видеороликов.

«Мать. Она очень красивая и нежная. Заливисто смеется над нелепыми рожицами, что корчит дочь, и тут же передразнивает, от чего начинают смеяться все вокруг.

Это было ДО.

А вот мать уже не красивая. Лицо изуродовано, холодная, она лежит в луже собственной крови, а в ее животе копошатся белые отвратительные черви. Это ПОСЛЕ.

А вот отец. Он добрый, привез в подарок красивое шелковое платье. Она кружится в обновке, а он смотрит влюбленно-восторженно и хлопает в ладоши. Это ДО.

А вот папа сидит привязанный к железному стулу, а человек в черной маске бъет его по ногам железным прутом.

Треск ломаемых костей и вопли боли. Это было ПОСЛЕ.»

И так фрагмент за фрагментом. В памяти всплыли даже очень старые затертые эпизоды. Колыбельная перед сном, первые шаги, любимый котенок и разбитые коленки. Солнечный дом, наполненный счастливыми людьми, шутками и смехом. Все, что можно было охарактеризовать одним словом – безмятежность. Все это было ДО.

А ПОСЛЕ. После были люди в форме и с оружием наперевес, что ворвались в их мир, растоптав хрупкое равновесие.

Они хватали всех без разбора, ломали вещи, били и крушили.

А потом была тьма холодной сырой камеры, где ее соседями были лишь страх и одиночество. Долго, очень долго она была там совершенно одна. Пока слезы совсем не иссякли. Пока отвратительные помои, что приносили на ужин, не стали казаться самой райской пищей. Пока стены не начали говорить с ней. Только истории их были жуткие, и она перестала спать.