Знахарка

Светит солнышко в окно, в детский сад идти пора… и та-та-та.

– Нет, – голос девочки звучал из-под одеяла вполне не сонно.

– Пора, пора, – мать сдернула одеяло.

– Солнца нет: тучи и дождь.

– Ты откуда знаешь?

– Я выглядывала.

– Ах, лисичка, – Ольга схватила дочь и, целуя ее, ради экономии времени, на ходу, почти побежала к ванной.

Переноска тяжестей, с первого после родов дня, закалили ее, и если раньше она считала пять килограмм непосильной ношей, то сейчас семнадцать – казались ей игрушкой. На разумном, конечно, расстоянии.

– Живо, лисичка, умываться и чистить зубы. Мы опаздываем.

– Мы всегда опаздываем.

– Надо спешить.

– Тогда не буду чистить зубы.

– Это еще почему?

– Чтобы быстрее спешить.

– Чистить зубы необходимо для здоровья.

– Тогда не буду умываться.

– Это личная гигиена. Помнишь: неумытым трубочистам стыд и срам.

– Не помню.

– Помнишь, – Ольга постепенно повышала голос как в музыке: фортиссимо, еще фортиссимо.

– Не хочу умываться, вода мокрая.

– Сухой воды не бывает.

– Не хочу чистить зубы.

– Ты обязана!

– Тогда не хочу спешить. И будь добра, не ори на меня больше с утра пораньше.

Ольга даже застыла со щеткой во рту. Дочь ее с самого раннего детства не училась просто говорить. Она училась говорить так, как даже взрослым не придет в голову. Супер-детки могли отдыхать рядом с ней – настоящий ребенок цвета индиго.

Выход с таким ребенком был один – физическое давление.

Ладонь, полная теплой воды, быстро соприкасается с детской мордашкой, и та вмиг становится такой растерянной и сияющей одновременно, что мать не удерживается, смеется, целует ее и прижимает к себе.

За этот смех и ласку дочь прощает матери насилие. Мир восстанавливается. Зубы малышка чистит уже сама, олицетворяя собой позднее послушание и раскаяние.

Завтракают они душа в душу. Ольга никогда не была сторонницей насильственного впихивания в ребенка энного количества белков, жиров, минералов и витаминов. Дочь получила на завтрак любимую колбасу с какао, шоколадный крем и банан.

Но когда пришло время одеваться, началось несусветное.

Ариша прыгала с колготками в руках, орала, не желая надевать теплый свитер, а когда Ольга начала собираться сама, решила примерить на себя материн дождевик.

Это было затишье. Девочка мирно шелестела таффетой в зале, а Ольга в своей комнате натягивала перед трюмо эластичные колготки: всегда трудное и ответственное дело.