Хроники Драгомира. Книга 3. Среди осколков

Фиччик с Чиру, ящерками братьев и Глаукуссой[7 - Glaucus atlanticus (лат.) – голожаберный моллюск главк, удивительное создание насыщенного сине-белого окраса, напоминающего русскую гжель. За необычайную форму получил второе название – синий дракон.] – сине-белым моллюском Кианита – оседлали черепаху. Лисса с Серафимом сначала стеснялись, но вскоре поддались всеобщему веселью и с визгом скатились со спины Этрустиллы.

Но вот пришло время собираться домой. Друзья пришли к пруду за своими хранителями, и Этрустилла что-то прошептала на ухо склонившейся к ней Сентарии.

– Она говорит, наши хранители съели ее ужин.

Луна посмотрела на Фиччика. Тот сохранял невозмутимое выражение мордочки, но подозрительно шевелил ушами. И Луна сразу поняла, что он пытается что-то незаметно дожевать.

– Фиччик, – возмутилась она. – Как тебе не стыдно?

– А пофему мне дофно быть фтыдно? – пробормотал тот.

– Ты зачем съел ужин Этрустиллы?

– Кто? Я? – искренне удивился он.

– Ты, ты! И не смей отпираться. Я же вижу, ты дожевываешь чужую еду.

– Да чтобы я, Адуляриус Лунфичилиус Бесстрашный, единственный представитель рода Вульпиус зербариум линксум волантес, ел какую-то черепашью морковку?!

– А откуда ты знаешь, что в тарелке лежала именно морковка? – вкрадчиво спросила Луна.

– Я сказал «морковка»? – приподнял бровки Фиччик. – Ну или что там едят черепахи.

– Вообще-то обычно морские черепахи питаются водорослями, рыбой, рачками и моллюсками, – нравоучительно заметила Сентария.

– Ничего я не ел.

– А кто?

– Лунфич! – Фиччик хитро скосил глазки. – Это все он. Он захотел морковки, а я не смог ему отказать. Он такой большой, а я маленький. Куда мне с ним спорить!

Все рассмеялись, глядя на ужимки хранителя. Даже Этрустилла широко раскрыла пасть и вывалила язык, что, вероятно, означало улыбку.

– Ну что же, пора возвращаться, – со вздохом сказал Кианит.

День уже клонился к вечеру, и на Драгомир опускались мягкие сумерки. Идя к воротам, друзья любовались садом и молчали. Говорить не хотелось, каждый погрузился в свои мысли. Эгирин вновь начал волноваться о том, какое решение примут правители. Аметрин вспомнил о проблемах с отцом и тоже загрустил.