Сандалики

Холод щипал оголённые щиколотки: она не переобулась и выбежала в домашних тапочках. Лёля уже надумала возвращаться в дом, когда увидела занимательное действо. С другой стороны гаража, словно вор, крался отчим. Лёлю он, естественно, не видел, скользил, контролируя обзор со стороны дома. Чиркнул зажигалкой и только потом повернулся. Увидев Лёлю, Викторович застыл в нелепой полусогнутой позе, зажжённая сигарета повисла на нижней губе.

– Я не знала, что вы курите.

Викторович тяжело сглотнул.

– Не курю.

– Ну да, – легко согласилась Лёля.

Он с нескрываемым блаженством выдохнул облако пара вместе с сигаретным дымом.

– Маме не говори. Иногда балуюсь.

Лёля несколько минут молча наблюдала за отчимом. Когда он докурил и принялся набивать рот жвачкой, неожиданно поинтересовалась:

– Как вы можете её любить?

Викторович спрятал окурок в жестяную трубу, где уже несколько лет находилось кладбище останков пагубной привычки. Принялся вытирать пальцы ароматными влажными салфетками.

– А вот так.

Лёля недоверчиво сощурилась.

– Не понимаю. Разве это любовь? Вам же постоянно приходится скрываться, даже вот с сигаретами.

Викторович неопределённо пожал плечами.

– Я уже достаточно повидал, чтобы понимать: мне нужна именно такая женщина, как твоя мама. Я не альфа-самец, если ты не заметила. Я просто признался себе: она сильнее меня и умнее. Она именно тот человек, что мне подходит. И да, я её люблю.

Лёля возмущенно фыркнула.

– Она, она… – тут напрашивалось более хлёсткое слово, но Лёля на него не решилась. – Она неправа!

– Я уже был в браке дважды, как и Нина. И знаешь, что самое странное: все мои жёны были такими же жёсткими женщинами. Раз за разом я выбирал волевых и властных дам и страдал, пытаясь выбраться из-под гнёта, – Викторович широко развёл руки и склонил голову. – Я только недавно сделал открытие: не могу по-другому. Именно в этой роли мне уютно и спокойно, а попытки занять не свою нишу постоянно приводили к краху брака и депрессии.

Лёля поморщилась: неужели она такая же, как отчим, и нужно просто смириться с незавидной ролью в жизни Германа и принять всё как есть?

– Да, вы философ, – она тряхнула головой, пытаясь избавиться от гнетущих мыслей. – И всё-таки она неправа.

– Возможно. Нина часто перегибает палку.