Сандалики

Через год она поняла, что лучший друг дочери расставаться с этим невразумительным статусом не намерен и связывать себя семейными узами не планирует. Герман тут же разонравился Нине Валерьевне. Теперь его репутацию могло бы спасти только предложение руки и сердца на фоне Эйфелевой башни и желательно с объявлением об этом событии по центральному каналу.

Лёля отставила хрупкий бокал в сторону и взялась за следующий.

– Герман вернулся с соревнований. Его ребята победили.

Нина Валерьевна взяла вытертый дочерью бокал и покрутила его на свету.

Чуть поджала губы и принялась вытирать заново.

– Тебе уже тридцать лет, это, знаешь ли, не тот возраст, когда строят планы. Пора их уже осуществлять, а не грезить о радужном будущем.

– Мне двадцать девять, – поправила Лёля.

С цифрой тридцать она никак не хотела соглашаться, открещивалась от грядущего юбилея с каждым днём всё яростней.

Нина Валерьевна молча перетёрла за Лёлей все бокалы, подсунула салфетки и продолжила воспитательную беседу:

– А что насчёт работы? Пора подумать о более серьёзной должности с возможностями карьерного роста.

– Мне нравится работать в магазине, – попыталась оправдаться Лёля. – Зарплата там…

– Знаю, знаю, – бесцеремонно перебила Нина Валерьевна. – Только из-за зарплаты я согласилась. Но ты же не планируешь до конца своих дней проработать кем-то в роде «принеси-подай»?

На какое-то мгновенье в Лёле вспыхнуло непривычное желание возразить, но осуждающий взгляд мамы погасил его мгновенно. В чём-то она была согласна с родительницей: работа не приносила наслаждения, оставаясь источником дохода и не более.

От мысли, что и в сорок лет она будет противостоять маниакальной жажде Василия Николаевича облачится в крокодиловый монолук[12 - Монолук – однотонный наряд, зачастую из одного материала.], становилось грустно. А вот чего она хочет на самом деле, в чем видит своё призвание, Лёля не знала. Да и времени разобраться в собственных желаниях всегда оказывалось недостаточно: с одной нелюбимой работы она мигрировала на другую без передышек в виде безработицы.

– Не собираюсь, наверно, – неуверенно проговорила Лёля.

Нина Валерьевна выдержала пять минут, потом забрала чуть измятую стопку салфеток и сложила из них замысловатые кораблики.

– Так что там с Германом, он думает о серьёзных отношениях или нет?

– Мам, всё сложно, – Лёля устало смахнула прядь со лба. – Только не вздумай с ним обо мне говорить…

Нина Валерьевна не успела опустить слегка виноватый взгляд.