Кисло-сладкое

Даже не так. Мальчишки на физкультуре вызывали в ней отвращение, смешанное с гадливостью. Их запах отталкивал, и Соня абсолютно точно была солидарна с Олесей, называвшей их потными скунсами.

Время словно застыло, близость Марка нервировала, он не шевелился, но пока щёлкал затвор, стоял непозволительно близко, прикасаясь к ней всей поверхностью тела, обнимал без рук и, кажется, тоже не дышал.

Соня первой разорвала этот странный контакт и спустилась к Олесе.

– Так мы идём в «Грильяж»?

– Да, сейчас, – она приподнялась на носочках и нашла взглядом Марка.

 – Марк, ты идешь?

Он посмотрел на Соню, но ответил Олесе.

– Не могу, у меня тренировка.

– Как хочешь. Второго приглашения можешь не дождаться.

Марк безразлично пожал плечами. Расстроенным он не выглядел.

Кафе оказалось уютной маленькой кофейней с кусачими ценами. Соня взяла себе только американо. Карманными деньгами её не баловали, к тому же она уже потратилась на занятия по беллидансу и планировала потратиться ещё. Мама ссужала крохотные суммы и контролировала все её расходы, с тех пор как они переехали в Краснодар, деньгами спонсировал папа.

Делал это с заговорщическим и жутко довольным видом, а потом добавлял: «Только маме не говори». Даже Соня, не будучи великим педагогом, понимала, что это неправильный подход к воспитанию. Разве не должны родители выступать одним фронтом? Абсолютно точно разрешать то, что другой родитель запрещает, неверно. Папа, похоже, наслаждался ролью хорошего полицейского. На фоне мамы, ставшей адепткой минимализма, он выглядел щедрым добряком.

Когда принесли кофе, Олеся сделала глоток и приступила к допросу под дружественным соусом.

– А правду говорят, что ты живёшь в усадьбе Колоницких?

Соня задумалась, решила кивнуть.

Марина и Вика переглянулись.

– Ты же Тихомирова?

– Но бабушка моя Колоницкая.

– Охренеть, – протянул Костя, – а тебя не пугает призрак деда, повесившегося на чердаке?

Соня вздрогнула, но постаралась улыбнуться.

– Нет.

– А правда, что он полюбил горничную, но твоя бабка её прибила, расчленила, закопала в саду, а он с горя повесился.

Соня вздохнула. Реальную версию она узнала не так давно от самой Ольги Станиславовны. Не было никакой горничной. Было отчаяние и неразделённая любовь, но не к горничной. Имя разлучницы бабушка не озвучивала, называла её «другая женщина». Естественно, с Соней она своими переживаниями не делилась. Бродя по дому, бормотала проклятия в адрес мужа и подколодной змеюки.