На углу Пскопской и Йеллопуху

Они оставили дворнягу у себя за верную службу, проявленную в первую же ночь: нежданный охранник подрал штаны соседу, вздумавшему воровать груши.

– Мама, что так поздно? Я уже хотел на станцию идти.

– Все нормально, сынок.

Когда он вышел, чтобы перехватить сумки, почувствовал запах лекарства.

– Опять сердце?

– Уже все прошло, иди, отдыхай.

– Я на лекциях выспался.

Это было почти правдой, если не считать того, что сегодня он сдавал контрольный опрос, а вздремнуть удалось только на перемене, упав головой на конспекты.

В последнее время Макара тревожило, что мама все чаще жалуется на сердце. Когда он гнал ее к врачу, она отмахивалась.

– Может, все–таки согласишься на операцию? Я найду деньги, не переживай. Ребята помогут, машину продам, уже есть покупатель.

– Не надо, милый. Не хочу. Если я поберегу себя, то и без операции прожить можно.

– Ты уж побереги, мама.

Макар скрывал, что уже начал откладывать деньги на лечение. Сейчас мама – главная его забота, поэтому он собирался порвать с Натой – капризной девицей, требующей не только внимания, но и дорогих подарков. Макар терпеть не мог ультиматумы и шантаж, а Ната всякий раз дула губы и говорила, что сокурсник Арчи, останься она с ним, ни за что не жалел бы на нее денег.

А спать действительно хотелось.

Где–то далеко зудели шмели. Зудели и зудели. Мешали.

Макар повернул голову, но подушка оказалась до того неудобной, что устроиться на ней никак не получалось. Студент вздохнул и открыл глаза.

И обнаружил себя сидящим за столом. Перед ним стояла тарелка с тем, что осталось от пирога, раздавленного его щекой, рядом слизкой лужей растекался маринад из опрокинувшейся вазочки с грибами.

– Я что – сидя уснул? – спросил Макар, протирая глаза, но ему никто не ответил.

Студент огляделся и застонал, поняв, что по–прежнему находится в Междумирье.

Барная стойка, за которой недавно колдовал Сапфир, готовя успокоительные коктейли, сияла чистотой. Ни стаканов, ни фужеров. Задняя стена, сплошь заставленная разномастными бутылками, тревожно поблескивала стеклом и красной неоновой вывеской «Приют проходимцев».

Дверь на кухню оказалась непривычно широко распахнута, словно ее покидали в спешке.