Последний Орникс

– И чего ты тогда жалуешься? Лучше уж быть принцессой…

Рога не успел договорить, громкий хохот Ники прервал его на полуслове. От такой реакции сестры мальчик поник ещё сильнее. Зира с пониманием посмотрела на него. Конечно, в его словах была своя правда. На принцев в Дракардии возлагались особые надежды, соответствие которым было основой их выживания. А вот принцессам было куда проще, по крайней мере до тех пор, пока они не достигали брачного возраста, точнее сказать «детородного».

– Всё, довольно ссор! ? Зира встала и направилась к трюмо.

– А мы и не ссоримся, ? быстро ответила Ника и тут же сжалась под напором двух пар сильно сомневающихся глаз.

– Нам пора собираться, будь вы хоть королем и королевой, опаздывать – дурной тон. Особенно, когда вас ждут.

– Мы не можем опоздать на трапезу. Никто не начнёт есть, пока мы не придём, ? возразила девочка.

– Тем более! Другие дети будут сидеть и смотреть на еду голодными глазами, пока вы не придете, разве это хорошо? ? Рога улыбнулся, но тут же поспешил спрятать своё довольство, кажется, я догадываюсь, чьё измученное лицо он представил в этот момент.

? И тем более еда за это время остынет. Вы ведь не хотите есть холодный суп?

Дети поморщились. Не смотря на свои недавние выкрутасы, Ника первой спустилась на пол и неохотно заковыляла к трюмо. Я с грустью посмотрела на Зиру, которая принялась мастерить высокую причёску для маленькой принцессы. Теперь понятно, откуда у нее этот навык. Волосы Ники были куда непослушнее моих, и, видимо, годы тренировок сделали Зиру мастером, а Нику привели к решению полностью отказаться от каких-либо заколок и хвостов, отдав своё предпочтение распущенным волосам.

Мне всегда казалось, что это своего рода символ её неподчинения общим правилам. В отличие от всех этих тугих пучков остальных драконш, её волосы всегда свободно развивались огненными лепестками, обрамляя плечи и прикрывая спину принцессы, как дополнительный щит для её революционных взглядов.

Зира повернулась к окну, скользнув безучастным взглядом по мне. Я помахала ей рукой в сотый раз, но это. Как и ожидалось, было бесполезно. Хотя во мне и теплилась надежда, всё же единственное, что могло вернуть её мне – наше возвращение в Междумирье. Самое страшное во всём этом была даже не мрачная тюрьма, а осознание того, что мало-помалу, хочу я того или нет, я поглощала ядро, а, возможно, и душу той, которая, спасая меня, отдала собственную жизнь.