Одной нитью связаны

И все в ней было бы безупречно, если бы не приклеенная на губы широкая улыбка, резко контрастирующая с неприязненным взглядом. Внешне – сама доброжелательность, а на самом деле…

Еще с самых первых недель беременности стало ясно: Ксюшу она презирает. Из-за неуверенности, сомнений, метаний. Клавдия ничего не говорила, но ее взгляд был достаточно красноречивым, – жестким, колючим, уничижительным. Хотелось держаться от нее подальше, бежать без оглядки, так далеко, чтобы никогда больше с ней не встречаться.

– Мы тебя уже заждались, – выдавила жена Егора, теребя золотой браслет на запястье. Яркий лак – тоже красный – невольно бросился в глаза.

– Простите, заболталась с подругой.

Женщина демонстративно посмотрела на наручные часы и сердито поджала губы:

– Почти двадцать минут тебя прождали. А ты, значит, с подругой сидишь. Никакого уважения к тем, кто тебе платит деньги и снимает жилье.

– Арендовать мне другое жилье было вашей идеей, – не сдержавшись, напомнила Ксюша.

– Ну да, ну да, – устало зевнула Клавдия. – В малюсенькой однушке на первом этаже, где в подъезде стоит мышиный запах. Просто прелестно. Я уже поняла, что это предел твоих мечтаний.

Ксюша пропустила ее колкость мимо ушей.

– Прохладно сегодня, – заметил Егор и накинул на ее плечи свою толстовку.

И правда, уже конец августа, вечера стали прохладнее. Несколько часов назад шел дождь. Ксюша так волновалась перед встречей с Региной, что забыла захватить жакет.

– Вот-вот, о здоровье совсем не думает! – возмутилась Клавдия и надела пиджак. Взяв Егора под руку, стала что-то ему рассказывать. Ксюша не вслушивалась. Она немного замедлила шаг и плелась чуть позади.

Так необычно, что на ней его вещь. Она пахнет им. И это кружит голову, туманит разум. И понимает ведь, что нельзя так на него реагировать, все равно, ничего не может с собой поделать.

Она на секунду прикрыла глаза, а Клавдия зачем-то резко остановилась, и так получилось, что Ксюша в нее врезалась.

– Она еще и не смотрит, куда идет! Эй, – женщина раздраженно щелкнула пальцами перед ее лицом, – ты где летаешь? Ты носишь под сердцем чужого ребенка. Будь любезна, соблюдай осторожность!

Не столько ее нудные нравоучения вызывали раздражение, сколько это слово «чужой».