Верни мои крылья

Ещё несколько сильных толчков и, выйдя из моего тела, Демид с низким рыком начинает кончать, изливаясь на мою поясницу и попу. Помогает себе рукой и, видимо что-то заметив, резко отшатывается.

– Что за чёрт! – выругавшись, проводит пальцами по внутренней стороне моего бедра, где по ощущениям стекает горячая и липкая жидкость.

Резко дёргает меня лицом к себе и, продемонстрировав измазанные в крови пальцы, рычит: – Ты что?.. Почему не сказала? Дура! Ты девственница?!

– Была, – на выдохе горько отзываюсь я и, скривившись, намекаю: – Не особо ты верил моим словам.

Недоговорив, начинаю горько плакать. Он поднимает моё лицо за подбородок и, заметив кровь ещё и на нижней губе, разражается отборным матом. Отпихиваю его руки и, закрыв лицо ладонями, отворачиваюсь.

Демид вскакивает, бряцает пряжкой ремня, видимо одеваясь. Потом шарит по столу, роняя бокалы и приборы. Снова шагает к дивану и, присев рядом, раздвигает мои ноги. К промежности прикасается шершавая ткань салфетки и, вздрогнув, я шиплю и отползаю.

– Сиди здесь, – подскочив, откидывает окровавленную салфетку и более жёстко командует: – Жди, я скоро! И чтоб никуда не дёргалась!

Накидывает на мои плечи свою рубашку и идёт на выход.

– Макс, наших вызвал? – слышу, как обращается к своему охраннику, который, похоже, всё это время был рядом с випкой. Ответа не слышу, но следом снова следует фраза Демида: – Девушку не выпускать, и к ней никого не впускать, я сейчас вернусь.

– Ты что её?.. – следует растерянное блеяние.

– Заткнись! – рявкает Демид, и тут же добавляет: – Головой за неё отвечаешь.

Дверь хлопает. Шаги удаляются и в комнате становится нереально тихо. Кроме моих всхлипов ничего… Отнимаю руки от лица и судорожно выдыхаю. Накрывает опустошение.

Его рубашка пахнет им, и я бы отбросила её в сторону, но моя блузка теперь напоминает лохмотья. Юбка измята, внутренняя часть бёдер измазана кровью, в промежности пульсирует и жжёт. Чувствую, как кожу бёдер стягивает плёнка подсыхающей спермы.

Не знаю, куда он ушёл и как быстро вернётся, но оставаться здесь, а тем более видеть его снова не хочу. Но у двери этот самый амбал Макс.

Без особой надежды, прихрамывая, подхожу к двери. Я всё ещё на шпильках, которые не слетели в процессе всего происходящего только за счёт декоративной шнуровки, фиксирующей туфли на щиколотках.