Путь чернокнижника

 – Ты ведь сегодня уезжаешь?

– Да, любимая, – сказал Ксаверий.

– Ты будешь поступать в медицинский? – спросила Лариса.

– Да. У нас все в роду были медики: и папа, и дедушка, и прадедушка. Я тоже хочу стать врачом.

– Твой папа рассказывал, что ваш далекий предок был даже алхимиком.

– Да, Якоб Синклер, шотландец, он бежал от инквизиции, сначала в Германию, а потом – в Россию. У нас в семье сохранились его рецепты, они уникальные.

– А я стану искусствоведом, – кокетливо улыбнулась Лариса, играя тяжелой косой, – или экскурсоводом, буду ходить среди всяких статуй и картин и рассказывать о них всем, кто пожелает.

– Мне расскажешь? – шепотом спросил Ксаверий.

– Обязательно, – Лариса потянулась к юноше, но тут же нерешительно замерла.

Ксаверий стоял перед ней прямой, его грудь возбужденно поднималась, глаза горели странным блеском.

– Пусть у нас будет настоящая свадьба, как положено. Я стану первым у тебя, а ты – у меня, – прошептал Ксаверий.

– Да, – кивнула девушка. – Действительно, так будет лучше.

Прежде мы должны состояться.

– Туки-туки, – послышался голос позади них, в сад вошла немолодая женщина в чистом передничке, в руках она несла блюдо, закрытое салфеткой.

– Уезжаешь, Ксаверьюшка? – грустно спросила она.

– Да, Мария Павловна, поеду учиться.

– Это правильно, у тебя светлая голова, такие, как ты должны учиться. Все не могу забыть, как ты, почти мальчик, вылечил моего Иваныча от ревматизма. Муж совсем загибался, а ты своими травами с того света его поднял.

Молодец, талант, весь в отца. Никогда не забуду Варфоломея, твоего папу, врач был от Бога. Таких сейчас нет.

– Папа был гений, – серьезно проговорил Ксаверий, – я хочу быть достойным его памяти.

– Будешь, паренек, еще и лучше окажешься.

– Лучше невозможно, папа был настоящий мудрец.

– Ты такой же. Сила в нем была удивительная. Несгибаемый человек! И матушка твоя, Катерина Прокофьевна, под стать ему. Ее многие бабы ведьмой считали, из других деревень приезжали. Даже из города «бульдоги» к твоим родителям наведывались.

Ох, большие деньги могли бы иметь. Но стержень в них был, прямо железный. Не прогибались под всякую сволоту. Что их и сгубило. И ты, я вижу, парень, в них уродился. Тяжко тебе будет с таким характером.

– Я справлюсь.

– Да я и не сомневаюсь. Ты их сынок. Варфоломею и Катеньке – вечная память… Я вот пирожков тебе на дорожку напекла. – женщина чуть приподняла салфетку, на блюде лежали темно-золотистые аппетитные пироги.