Осколки нашей истории

Потом другой огонек пролетает над землей и взрывается, едва ее коснувшись.

Собака жалобно скулит, но этот звук тонет в ужасном и мерзком хохоте.

– Стой тут.

Фил моментально срывается с места, и я впервые вижу, как быстро он может двигаться. Несмотря на указание, срываюсь с места, но не могу бежать и вполовину так же скоро. Подошва скользит, в темноте двигаться сложно, но Фил этих преград будто не замечает.

– Что вы творите?! – орет Фил, пока я пытаюсь не задохнуться от бега. – Вам руки поотрывать, ублюдки мелкие?

– Свали отсюда, – тонкий мальчишеский голос.

Издалека вижу, как Фил включает фонарик на телефоне и присаживается на корточки перед крошечным холмиком на снегу. Ноги отказываются нести меня дальше, когда понимаю – это не горка из земли или снега. Это тело животного, что дрожит и едва дышит. Белая шерсть и снег вокруг окроплены красными брызгами, такими же яркими, как пятна, что начинают тошнотворно плясать перед глазами.

Кровь.

Я отшатываюсь, хватаюсь за ствол тонкого деревца, но все равно оседаю на землю. Слезы беззвучно катятся по щекам, пока Фил осматривает несчастное измученное животное.

– Твоя говоришь? А ошейника ведь нет.

Уже слышу, что в голосе его гремит угроза. Густая, как дым, и такая же горькая.

– Снял, – врет мальчишка, и его дружки мерзко ржут. – Эта сука себя плохо вела. Надо было ее наказать.

– Правда? – холодно интересуется Фил и встает. – Тогда, по вашей логике, мне стоит наказать вас.

В свете чужого фонарика что-то коротко блестит, и меня будто током прошивает.

– У него нож, пацаны! Валим!

Садистов точно ветром сдувает. Небольшой группой они подлетают к забору и легко перемахивают его, даже не оборачиваясь. Тем временем Фил падает на колени и что-то торопливо режет на теле собаки.

Веревки.

Еще ни разу я не слышала, чтобы Фил ругался матом. Но сейчас ни капли не удивляюсь, когда слышу, каким потоком он бормочет ругательства себе под нос.

Он слышит скрип снега под моими подошвами, но не оборачивается и даже головы не поднимает. С остервенением режет веревки, которые оплетают и лапы, и шею дворняги.

– Я ведь просил подождать, – на изломе отчаяния выдавливает Фил. – Ты не должна этого видеть.

Хочу что-то сказать, но губы, мокрые от слез, шевелятся без звука. Тогда я опускаюсь рядом с Филом, утираю влажные щеки красной от холода рукой и хватаюсь за веревки. Ножа у меня нет, но я справлюсь.