Фейтфул-Плейс

Но к тому времени мы все на угол Коппер-лейн перекочевали – пустырь там помнишь? Отстой, конечно, кругом колючая проволока, зимой яйца отмораживаешь, летом крапива по шею, зато ребята с Коппер-лейн и Смитс-роуд тоже там зависали, так что и выпивка перепадала, и потискаться, и все что хочешь. Короче, сюда мы уже не вернулись.

– Много потеряли.

– Ага. – Кевин с сомнением огляделся, держа руки в карманах, прижав локти к бокам, чтобы ненароком ничего не коснуться. – Я переживу.

Я взглянул на брата. Кевин, с его рубашкой “Ральф Лоран”, пафосными часами и стильной стрижкой, исходивший праведным негодованием, смотрелся вопиюще неуместно. Мне вспомнилось, как он – щуплый вихрастый пацан в моих штопаных обносках – носился по этому дому и о лучшем не мечтал.

– Дело не только в этом, – сказал я.

– А в чем? Что за радость потерять невинность в гадюшнике?

– Я не говорю, что, будь моя воля, вернул бы восьмидесятые, но не выплескивай с водой ребенка. Не знаю, как ты, а я никогда не скучал. Никогда. Вот тебе информация к размышлению.

Кевин пожал плечами, пробормотал:

– Без понятия, о чем ты.

– А ты подумай и поймешь. – Я двинулся в задние комнаты, не дожидаясь Кевина: провалится сквозь гнилую половицу в потемках – его проблемы.

Ничего интересного в задних комнатах, ничего интересного в комнатах первого этажа, кроме батареи бутылок из-под водки – видать, кто-то постеснялся их в свою мусорку выбрасывать. На верхней ступеньке подвальной лестницы Кевин заартачился:

– Ни за что. Вниз я не пойду. Фрэнк, я не шучу.

– Каждый раз, как ты говоришь “нет” старшему брату, Бог убивает котенка. Пошли.

– Шай как-то запер нас внизу, – сказал Кевин.

– Не-а. Поэтому тебя здесь колбасит?

– Ни хрена меня не колбасит. Просто не понимаю, на черта себя заживо хоронить.

– Тогда подожди меня снаружи, – ответил я.

Кевин, секунду поколебавшись, покачал головой. Он пошел за мной по той же причине, по которой я взял его с собой: старые привычки не умирают.

Я спускался в этот подвал раза три.