Дом, в котором нет никаких подвалов

Взгляды предавали их – рассказывали какую-то невыносимо печальную историю, потому что Летти все время отводила взгляд от глаз брата; а он никак не мог на неё насмотреться, пожирал ее глазами, когда она сидела перед ним, когда она готовила еду в нескольких метрах от него, когда она отходила в другую часть кухни. Казалось, он к ней приклеен, и даже если вокруг будет происходить что-то страшное, грянет гром, начнется пожар, он все равно не сможет отвести от неё глаз.

И всё-таки, это был взгляд в первую очередь именно преданный, тоскующий и нежный.

Он сказал:

– Я завтра же пойду искать работу. Ты будешь по утрам готовить какао. И все будет хорошо.

Летти поставила перед ним чашку с кофе, бросила пачку запакованного печенья. Он поймал рукой её тонкую ладонь. Она вздрогнула, и мягко освободила пальцы, выскользнула из его хватки. Села напротив и, не глядя на него, начала пить из своей кружки. Он продолжил, уловив её страшное напряжение, и желая его поскорее развеять:

– Тебе больше не придётся работать.

Я буду нас содержать.

Летти, наконец, подняла на него глаза. И сказала твёрдо:

– Мне нравится работать.

Он улыбнулся, поймав, наконец, взгляд её карих бархатных глаз.

– Тогда работай, сколько тебе хочется.

Но хотя глаза его улыбались, внутри него, где-то в области лёгких и сердца колола и сжималась маленькая, усиленно давимая им, боль. Боль о том, что сестра не бросилась ему на шею, не улыбалась ему, и, казалось, не была счастлива его возвращению. Он уговаривал себя, что это слишком неожиданно для неё, и она сейчас перегружена эмоциями.

Но скоро она начнёт быть прежней его Летти. Той, которая остервенело сжимала спинку стула в зале суда, той, которая кричала ему вслед, когда его уводили, взяв за наручники, той, которая гладила его по голове и говорила что любит.

Он не хотел давить, но мечтал об этом дне семь лет. В тюрьме каждый держится за то, что у него осталось снаружи: этот человек или объект приобретает черты сверх смысла и сверх цели. И он каждый день думал о своей сестре, просыпался с её именем на губах и засыпал с видением её лица перед глазами.

Он отодвинулся вместе со стулом, и протянул к ней руки, приглашая сесть к нему на колени:

– Иди ко мне.

Летти вздрогнула – всем телом, крупно, ощутимо. Ланс мгновенно убрал руки, обхватил ими себя, придвинулся обратно ко столу, схлопнулся, как в раковину. Он не понимал, что сделал не так, но чувствовал себя неуверенно, как человек, совершивший по незнанию большую ошибку.