Восхождение Мрака

И чем больше проходило времени, тем четче я понимала, что ждать его не устану. Свои заработки я тратила на вино – казалось, что в шумной компании выпивох хотя бы ненадолго душа затихает. Порой давала себе слабину – и приглядывалась к возможным ухажерам, но ни один из них не мог удержать моего интереса. Все иные знакомые были не так мудры и рассудительны, каким я запомнила Рейна.

Когда Кадим пришел свататься, я немного удивилась, но твердо отказала. После его ухода на крики родителей ответила:

– Я его дождусь.

– Кого дождешься? – кричала в истерике мама. – Нила, проснись, Рейна уже давно нет! Но здесь не осталось его родни, поэтому никто нам не сообщал!

– Я его дождусь, – повторяла я упрямо. – Может, когда он вернется, уже будет древним стариком, а я старухой. Тогда хоть последние дни жизни проведу рядом с ним.

Она, как и все остальные, просто не понимала, что он всегда был особенным, и не только для меня: Рейн мыслил так, что невольно заставлял задумываться о вещах, которых прежде вовсе не замечались.

Но через несколько месяцев я была вынуждена прислушаться к стенаниям матери, которая уже была стара, а отец жаловался на здоровье.

– Нила, доченька, ты себя загубить решила, но заодно ведь и нас губишь. Кто о нас позаботится, когда совсем сляжем? Посмотри, как Кадим за своим отцом ухаживает! Такой хороший человек вырос.

Я припомнила:

– Он ухаживает за отцом, потому что тот надорвался в кузнице, когда Кадим собрал столько заказов, что они справиться не могли.

Знала, что рассуждаю несправедливо. Кадим на самом деле был примерным сыном и родных не бросил бы в любом случае, пусть даже не терзался бы чувством вины. Такие разговоры постепенно меняли мою убежденность. Раз на себя мне стало плевать, то не пора ли смыслом жизни поставить чужие цели?

На свадьбе я пела громче всех, а плясала так, как будто когда-нибудь танцы вовсе запретят и мне непременно было нужно натанцеваться на всю оставшуюся жизнь. Целовала Кадима искренне и страстно.

С той же искренностью отправилась с ним в постель. Заниматься любовью оказалось болезненно и противно, но я делала вид, что сгораю от наслаждения. Меня больше не было, а бездушная кукла с лицом Нилы вполне могла изображать что угодно.

Но Кадим был ко мне бесконечно добр и щедр. Он потакал всем моим капризам, любым способом поднимал мне настроение. Я каждый день меняла украшения, вызывая зависть соседок, но и этим не могла насытить пустоту внутри.