Стать последней

Я вообще не поняла смысла его просьбы, но когда возбужденный член обнажился перед лицом, отшатнулась. Он шагнул ближе, и когда я попятилась назад, притянул за затылок и коснулся головкой сомкнутых губ.

– Ну же, Тали, – кажется, я впервые слышала в его голосе заметное раздражение. – Для этого твое тело тоже слишком устало?

– Я… – получилось нервным вскриком. – Что ты делаешь?

Он отодвинулся, посмотрел на меня сверху пристально:

– Ваши женщины так не делают?

– Нет! – поскольку он отпустил меня, то я попыталась отползти еще дальше.

О таких «утехах» я в самом деле и не слыхала! Даже в байках про продажных женщин в портовых городах, а байки всегда преувеличены до неузнаваемости. И ни разу не упоминалось, что женщин так могут насиловать. Даже не насилуют так! А он хочет, чтобы я сделала добровольно?! – Это… это же…

– Не заканчивай фразу, – оборвал он. Но будто взял себя в руки. – Говорю же – ты испытываешь мое терпение снова и снова. До каких пор мне опускаться до тебя, чтобы ты уже стала частью этой истории?

– Я… прости, сын вождя, но тебе легче меня убить, чем заставить делать подобное…

Он ухватил меня за плечо и рванул вверх, заставляя подняться на ноги.

Он был зол, но как будто пытался разобраться вместе со мной:

– Ты не до конца понимаешь свое положение, Тали.

– Я все понимаю, сын вождя, – мой голос дрожал. – Возьми меня, как мужчина берет женщину. Я отдамся тебе, как женщина способна отдаваться мужчине. Но если ты убьешь во мне женщину подобным унижением, то останется пустая подстилка, как называет меня Даара.

Я интуитивно чувствовала, что бью в правильном направлении. Даара не рассказала о Криите многого, но зато открыла важное: традиции и его положение сталкивали его в постели только с теми женщинами, которые жаждали этого. Они должны извиваться под ним от удовольствия. Вряд ли он привык к чему-то другому. Поэтому обычная дырка с руками и ногами его вряд устроит, это не сочетается с его привычным понятием мужественности. В своих выводах я уверенной быть не могла, только пыталась влезть в его шкуру и понять.

Однако глаза его горели яростью:

– Испытываешь мое терпение, бывшая служительница несуществующим богам!

– Возьми меня, сын вождя, – и приоткрыла рот, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ.

Ему нужен был миг на осмысление, но теперь он меня не жалел. Поцелуй был диким, почти болезненным. Или боль создавали его руки, которые сжимали мое тело почти в полную силу.