Допустимая погрешность некромантии

Эльрик долго думал, поглядывая на меня, щурился и почесывал светлый затылок. Потом выдал:

– Ладно. Сам убью. Пусть до ночи у вас посидит, потом я ее заберу. Но тогда семьдесят процентов вашей стипендии до конца обучения! И не развлекаться с ней.

– А почему же тогда не развлекаться? – я так и не поняла, прыщавый уже настроился или тоже уловил какую-то несостыковку.

– И не задавать вопросов! – отрезал Эльрик. – Идет?

Как будто у шалопаев был хоть какой-то выбор.

***

Через пару часов я научилась отчетливо произносить слова мысленно.

– Меня убьют! Этот жуткий тип меня убьет!

– Милая моя, ты уже померла. Неужели новости не слыхала?

– И что с того? Думаешь, что два раза намного приятнее, чем один?

– Да я вообще ничего не думаю… Все жду и жду, когда проснусь.

– Куда проснешься?

– Домой.

Помолчали. Попытались друг друга понять. Соседка даже поддержку оказывала:

– Твой этот… Костя… он уже разбудил бы тебя, если б мог… Ты, Оль, вряд ли теперь домой вернешься.

– Это ты моя точная копия, а не я твоя. И то как-то стыдно, что моя копия такой мямлей уродилась. Хоть бы слово от себя сказала! Да как так можно? Они тут, между прочим, твое тельце обсуждали – то ли гулям своим выкинуть, то ли сначала по кругу пустить, а ты молчишь, как партизан.

– Как кто?

– Забудь. Сравнение с партизаном было неуместно.

Она, похоже, обиделась. Я будто бы чувствовала, как она насупилась и отвернулась. Хотя, если не ошибаюсь, то до сих пор любым нашим движением управляла именно я. Вот, шевелю пальцами, вот, вытягиваю связанные ноги. Клинические кретины запоздало так перепугались, что и все конечности мне перетянули. Возможно, подселенка еще в своем теле не адаптировалась, или я сразу перехватила бразды правления – неудивительно, если нашу с ней силу воли сравнить.

От скуки стало немного неловко. В конце концов девица ведь тоже не виновата, что со мной в этот кошмарный обморок вляпалась. И потому я попыталась быть вежливой:

– Ты это, Танюх, не злись. Давай с тобой жить дружно… ну, пока еще живем.

– Давай, – она словно шмыгнула несуществующим носом. – И ведь права ты в чем-то… я всегда слишком тихая была. А ты вон, боевая! Жалко, что до утра не доживешь.