Ренетт

«Но ведь уже почти ночь!»

Девушка тяжело опустилась обратно, но тут же вновь вскочила.

«Какие тут к чёрту приличия?!»

Она вновь плюхнулась в кресло. Стиснув виски, Ренетт досчитала до десяти, стараясь дышать размеренно. Затаившись в кресле напротив, Тиана с сочувствием наблюдала за подругой.

– Тристан мне ничего об этом не сказал, – наконец вымолвила Ренетт. – Обсудил со мной погоду, реставрацию городской ратуши, а том, что мой отец на грани смерти – ни слова! Почему?!

Не найдясь с ответом, гадалка неуверенно пожала плечами:

– Может, не хотел тебя волновать…

– Не хотел волновать?! И сколько он собирался молчать, пока бы мне не принесли извещение о смерти?! Мне нужно навестить родителей, – приняла решение Ренетт, в который раз встав с кресла.

Едва кивнув на прощанье, девушка опрометью выбежала из лавки. Проводив её фигуру взглядом, Тиана в задумчивости провела пальцем по тиснёной рубашке колоды. Змейка под её пальцами с шипением свернулась колечком.

Глава 3

Лиственный переулок обнаружился сразу позади здания Ордена и представлял собой небольшую, вытянутую стрелой улочку с домами по обе стороны, выстроившихся ровной шеренгой. Вопреки названию, здесь не наблюдалось даже самого невзрачного деревца: камень да сталь, окрашенные в золотистые тона в свете уличного фонаря. Именно здесь Теодорику предстояло провести то время, что его будут проверять на «профпригодность», как выразилась секретарша, выдавая ключ от комнаты и заставив расписаться за это действие в четырёх журналах.

Как оказалось, все дома в Лиственном переулке принадлежали Ордену и были чем-то вроде гостевых домов с раздельными комнатами, но общими кухней и ванной комнатой. Узнав об этом, вампир успел нарисовать в своём воображении доверху набитый муравейник, поэтому даже немного расстроился, когда, поднявшись вплоть до третьего этажа, не обнаружил ни единой живой души.

Лишь закрыв за собой дверь на ключ, парень с облегчением выдохнул и, бросив на пол заплечный мешок со скромными пожитками, плюхнулся на кровать, даже не потрудившись зажечь керосиновую лампу.

В комнате почему-то пахло плесенью и краской. И если первое можно было объяснить застоявшимся влажным воздухом, приносимым с моря, то второму найти причину так сразу не удалось. Теодорик прикрыл глаза, привыкая к новым для слуха звукам. Где-то заунывно, с явным омерзением к этой жизни, надрывалась дворовая кошка.