Возроди меня

Покончив с предполетной проверкой, включаю мотор. Оглушительный рев ощущается даже сквозь звукопоглощающие наушники. Напряжение начинает отпускать.

Скоро я буду в воздухе.

Отец научил меня стрелять из пистолета, когда мне было девять лет. Когда мне было десять, он глубоко полоснул мне ножом по икре и показал, как зашивать себе раны. В одиннадцать он сломал мне руку и бросил в чаще леса на две недели. В двенадцать меня научили собирать и обезвреживать бомбы. Управлять самолетом отец меня выучил, когда мне исполнилось тринадцать.

Он никогда не учил меня ездить на велосипеде. Этому я научился сам.

С высоты несколько тысяч футов Сектор 45 кажется недособранной головоломкой. Расстояние делает мир маленьким и несложным – пилюлей, которую легко проглотить. Но я знаю, что это обман. Только здесь, над облаками, я начинаю понимать Икара: меня тоже тянет подлететь поближе к солнцу, и лишь моя неспособность к нецелесообразным поступкам привязывает меня к земле. Я глубоко вздыхаю, успокаиваюсь и возвращаюсь к работе.

Я вылетел на свою воздушную прогулку немного раньше обычного, поэтому вид внизу отличается от привычного. Обычно я летаю ближе к вечеру, следя за гражданскими, которые выходят с работы и обменивают доллары на товары в местных центрах снабжения. Обычно после этого они спешат в свои бараки, сгорбившись под тяжестью покупок (самых необходимых) и унылого сознания, что завтра все повторится. Сейчас гражданские еще на работе – земля свободна от своих рабочих муравьев.

На расстоянии пейзаж причудлив и красив – огромный синий океан притягивает взгляд.

Эту странную безрадостную реальность помогал создавать мой отец.

Зажмуриваюсь, стиснув рычаг. Что-то чересчур много выпало на сегодня.

Во-первых, обезоруживающее открытие, что душа у моего брата не менее сложна и несовершенна, чем моя.

Второе, и самое обидное: скорое прибытие моего прошлого, которое чем-то растревожено.

Я еще не говорил с Джульеттой о неминуемых гостях и, честно говоря, вообще не хочу заводить об этом речь.

Я никогда не обсуждал с ней бо?льшую часть моей жизни, не рассказывал о друзьях детства и их родителях, об истории Оздоровления и своей в ней роли. Как-то не выбрал времени – нужный момент не подвернулся: Джульетта семнадцать дней как Верховный главнокомандующий, а наш роман всего на два дня старше.

И дел у нас обоих по горло.

Мы через многое прошли: сложности, отчуждение, смятение, недопонимание. Она мне долго не доверяла.