Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня

 – Она распознает естественные процессы в организме. Сыворотка поймет, если я, например, умру. Прекрасный способ подсчитывать боевые потери. – Он улыбается уголком рта, за что мне хочется расцеловать его.

– Как же ты запутал эту следящую сыворотку?

Улыбка становится шире. Адам машет рукой вокруг.

– Видишь, где мы стоим? Здесь был ядерный завод. Он взорвался.

У меня глаза вылезают из орбит.

– Когда?

– Лет пять назад. Подчистили все моментально, скрыли взрыв от СМИ, от общественности. Никто не знает причин аварии.

Но радиация тут смертельная. – Он помолчал. – Она унесла много жизней.

Адам останавливается.

– Сто раз ходил по этому участку, и ничего. Уорнер часто посылал меня сюда брать образцы почвы. Что-то там изучал. – Адам провел рукой по волосам. – Надеялся извлечь что-нибудь токсичное. Он большой любитель ядов. Когда впервые я ступил на эту территорию, Уорнер решил, что я умер. Сыворотка на постоянной связи с особым процессором: когда солдат погибает, срабатывает сирена. Уорнер знал, чем рискует, посылая меня сюда, и не удивился, что я погиб.

Куда больше его удивило мое возвращение. – Адам пожал плечами, будто речь шла о пустяках. – Какие-то химические вещества разрушают следящую сыворотку на молекулярном уровне. Сейчас все думают, что я мертв.

– А если Уорнер заподозрит, что ты ушел сюда?

– Может. – Адам прищурился на догоравший закат. Наши тени длинные и неподвижные. – Или решит, что меня подстрелили. В любом случае мы выиграем время.

Он с улыбкой берет меня за руку, но тут неприятная догадка вламывается в мое сознание.

– А как же я? Меня радиация не убьет?

Я впервые очень хочу жить. Я не хочу все потерять так скоро.

– Нет, – качает головой Адам. – Забыл сказать: одна из причин, побудивших Уорнера послать меня за образцами, в том, что у тебя иммунитет к облучению. Вроде он нашел эту информацию в твоей больничной карте. Тебя тестировали…

– Но никто никогда…

– Возможно, без твоего ведома. Несмотря на устойчивость к радиации, биологически ты совершенно здорова.

У тебя нет никаких врожденных пороков.

Никаких врожденных пороков.

Заявление было столь откровенно фальшивым, что я засмеялась, пряча недоверие.

– У меня нет пороков? Ты шутишь?

Адам смотрит на меня так долго, что я краснею. Он поднимает мой подбородок пальцем. Синий-синий взгляд пронизывает меня насквозь. Его голос низкий и ровный:

– Я впервые слышу твой смех.

Он мучительно прав. Я не знаю, как ответить, разве что сказать правду.