Одолей меня

Все смотрят на нее, друг на друга, а потом все они – все – поворачиваются ко мне.

– Брат, ты знал об этом? – спрашивает Иан.

Я сердито молчу.

Невидимость – моя фишка. Моя, черт возьми.

Никто и не просил меня, чтобы я поделился этим хоть с кем-нибудь. Тем более с таким как Назира, лживым, манипулирующим…

Великолепным. Великолепным человеком.

Черт!

Я отворачиваюсь, пялюсь на стенку. Я не могу больше отвлекаться на Назиру. Она знает, что я запал на нее – моя страсть, по всей видимости, заметна любому в радиусе десяти миль, если верить Каслу, – и Назира, ясное дело, использует мой идиотизм в своих целях.

Умно. Хорошая тактика.

Что, впрочем, означает также, что мне следует быть во всеоружии, когда она рядом. Больше не пялиться. Больше не грезить о ней днями напролет. Больше не думать о том, как она, лукаво улыбаясь, смотрит на меня. Или как она смеется, или как в тот вечер кричала на меня за то, что я удивился, увидев ее без шарфа, закрывающего волосы. И кстати…

С чего я вдруг решил, что знаю о ней все?

Назира вынудила меня спросить, как она может безнаказанно покрывать голову и явно нарушать закон – она же дочь Верховного главнокомандующего, – а потом еще имела наглость вогнать меня в краску, показав свои волосы.

Я по-прежнему смущаюсь.

Она и теперь не прячет волосы, однако никто, кажется, этого не замечает. Может, они уже видели ее с непокрытой головой? Может, все, не только я, уже болтали с ней, уже слышали ее историю о том, что она время от времени носит на голове шарф, чисто символически?

Нарушает закон, когда папочка не видит.

– Кенджи! – Назира говорит так резко, что вынуждает меня посмотреть на нее, вопреки моему окончательному и бесповоротному решению пялиться в стенку. Две секунды – глаза в глаза – и мое сердце сдается.

Эти губы. Эти глаза.

– Ну? – Скрещиваю руки на груди.

Она явно удивлена, похоже, не ожидала, что я разозлюсь, а мне плевать. Она должна знать, что я в гневе. Я хочу, чтобы она знала: невидимость – это мое.

Я трясу головой, пытаясь выбросить из нее все мысли.

Назира заботливо предлагает:

– Думаю, тебе лучше сесть.

– Мне и так хорошо.

Она хмурится. Видно, что огорчена, но прежде чем я осознаю свою вину, пожимает плечами. Отворачивается.