Курская аномалия

Давай-ка лучше, вникай в суть и мотай на ус.

Каширин перестал улыбаться.

– Сижу. Молчу. Слушаю. – Он смиренно сложил руки на животе, но уже через секунду снова затарахтел. – Можно последний вопрос?

Зимин недовольно поморщился.

– Ну?

– Это как-то связано с дядей Ваней?

– Если ты Ивана Степановича имеешь в виду, то – да, – вынужденно подтвердил Борис его догадку. – В чём, в чём, а в проницательности тебе не откажешь.

– Неужто, мой протеже и вправду оказался, деревенским самородком, типа Ванги? – оживился Глеб.

– Вообще-то, между ними ничего общего, но если тебе удобнее и проще мыслить сравнительными категориями, то кое в чём он, пожалуй, даже покруче покойницы будет. Видишь ли, у Антонюка очень своеобразный мозг – можешь мне поверить, в таких вещах я кое-что понимаю. Этот человек не только улавливает сильные энергетические импульсы из прошлого и воспроизводит в сновидениях когда-то реально происходившие события. Он способен кодировать увиденные во сне сцены и транслировать зашифрованную таким образом информацию на специально для этой цели предназначенное устройство, которое добросовестно фиксирует поступающий сигнал, потом декодирует и выдаёт готовый продукт… Грубо говоря, преобразует грёзы в озвученное видеоизображение.

Глеб с сомнением поцокал языком и недоверчиво спросил:

– Разыгрываешь?

– Ничуть. Я серьёзен, как никогда.

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью… – рассеянно промурлыкал журналист и, не обращая внимания на немой протест Зимина, который на дух не переносил табачного дыма, закурил.

– В каком-то смысле… Но это возможно исключительно в данном конкретном случае. С тобой, со мной да и с миллионами других людей – такой номер не пройдёт, а с Антонюком – запросто. В двух словах всего не объяснишь… В общем, ты оказался прав: он – уникум. При чём, как нельзя более, подходящий – в мою тему вписался идеально.

– Что значит, не из последних? Да если бы не я… – громогласно возроптал до крайности возмущённый Глеб.

– Хорошо, хорошо… Только не горлопань – у меня и без того от жары башка трещит… – попытался утихомирить его Зимин и, перейдя на гнусный менторский тон, начал сначала.