Тени большого города

 – Влип ты, парень, как роза в уличную грязь.

– Мне бы домой…

– Какое – домой? Ты наружу-то высунься. Тебя там в такие нежные цвета раскрасит – родная мама не узнает. Так что сиди и не чирикай.

– Нож в селезёнку, – с запозданием подал голос угловатый, – варварство! Кровь в брюшной полости, требушина, считай, вся испорчена. Зарез для чего существует, а? Ножичком по горлу чикнул, тушу попридержал слегка, пока трепыхаться перестанет, и кровь в тазик – на колбаску. Тазик надо заранее припасти. Мясо тогда чистое, хоть космополиту на кашрут.

– Вы резником работали? – вежливо спросил Авалс.

– Мясником в Кулаковском магазине, – с гордостью ответил угловатый.

– Он тенью работал, – поправил плюгавый, – а хозяин его работал палачом. Такое частенько бывает: хозяин темнее тени, а тень у него – очень приличный человек. Некоторые даже уходят от своих хозяев. Про тех, кто без тени остался, говорят: нежить, мол, упырь, у живых людей кровь сосёт. Ежели имплицитно судить, то и впрямь сосёт, а то и вёдрами хлещет.

А что нежить – так это неправда. Просто у тени совести больше оказалось, чем у живого человека. А наш приятель, хоть и совестлив, а сбежать не решился, до последнего хозяину служил, и только сейчас у него маниа грандиоза прорезалась, мясником себя вообразил.

Авалс покосился на незнакомые слова, но вопрос задал такой, чтобы ответ получить понятный.

– Он, что, так и был палачом? С навострённым топором и в красной рубахе?

– Сим даётся ответ вопросный: кого считать палачом? Красная рубашка, может, и была, – его хозяин на гармошке играть любил.

А что за гармонист без красной рубахи? А вот насчёт топора ты лишку хватил. Топоры сейчас не в моде, у современных процентщиц охрана такая, что топором не домахнёшь. Теперь у палачей методы другие. В начале проспекта дом стоит большой – видел? Что там творилось в недавние годы – расчухал? То-то и оно…

– Он там служил? – Авалс отодвинулся от страшного соседа, едва не высунувшись на свет.

– Он служил тенью. И хозяин его там не служил. Он приказы отдавал, а те исполняли.

– Соколок тоже надо уметь нарубить, – тянул своё угловатый. – Грудиночку тонкими полосками, грамм по триста – старушкам на щи, а ближе к зарезу пласт по три сантиметра делай, чтобы в один вес и мяска, и жирка, и грудинной косточки. Соколок по полтора фунта рубится, хорошей семье на борщ. А то взяли моду – мякотный кусочек, а к нему кости довесок.