Странный мир. Истории о небывалом

 – Нате-ка и вам гостинца. Не знаю, как и стащите вдвоем.

– Что не стащим, то здесь съедим, – в тон ответил Клах, принимая одну за другой тяжеловесные головки сыра. Уж сыр-то Нарти сразу узнал. Каждый год по весне, на следующий день после того, как мужчины уходили из селения, старики выдавали тем, кто остался, по ломтику сыра. Ни в какой другой день сыра попробовать не удавалось, и откуда он берется, не знал никто, кроме посвященных. А это, оказывается, гостинец от непреклонных матерей непутевым сыновьям.

– Мать, – сказал Клах, – пообедай с нами. Жарево как раз готово.

– Отведай кровушки от своей коровушки… Эх, племя негодящее, любите вы не свое дарить, чужим угощать. А вот погоди, я вас угощу.

Старуха выбрала среди стащенной к костру посуды здоровенную корчагу и пошла к вьючной корове, что преспокойно паслась в стороне от кровавого места. Опустившись возле коровы на колени, старуха ухватила за опухоль, что была у коровы там, где у некладеного быка свисают ятра.

Слуха касались звуки самые простые: корова меланхолично валяла во рту жвачку, чуть в стороне исходил на песню травяной сверчок, и в тон ему дзенькали, разбиваясь о дно корчаги, струйки чего-то жидкого.

– В заимке среди посуды чашки должны быть, – не оборачиваясь произнесла мать.

Нарти бегом кинулся исполнять приказание. Принес две чашки, поставил на траву.

– Тс-э.. – прошелестел на охотничьем Клах, и Нарти, кляня себя за недогадливость, помчался за третьей.

Подошла старуха, наклонила корчагу, и в мытую чашу полилось густое, белое, белое…

– Чего смотришь? Пей.

Ноздрей коснулся теплый, давно забытый и такой знакомый запах.

– Мама… – прошептал Нарти.

– Что, бедолага, мамку вспомнил? – неожиданно смягчившись, произнесла суровая старуха. – Ты пей, на том берегу небось молочка не дадут. Нельзя вашему брату молоко, ну да раз в год вреда не будет, особенно проводникам. Вы народ особый, на людей похожи, так к вам и отношение особое.

Потом они ели жареную кровь с хлебом. И по тому, как гостья выбирала распаренные корки, можно было видеть, что хлеб для нее в диковину.