Лихие люди

Почему так пугало Марусю именно это – она и сама не знала, но всё равно, каждый раз, когда она видела Егора – шарахалась от него, как от зачумлённого.

Вот и сейчас – Маруся месила тесто, бросая недовольные взгляды на сидевшего за столом Егора, и ждала, когда же он наконец уйдёт.

– Шёл бы уж отсюда скорее, лешак его побери! – недовольно пробурчала под нос Маруся.

Готовка с каждым днём давалась Марусе всё труднее и труднее – она была на восьмом месяце. Но ничего не поделаешь – она была тут единственной женщиной, и всё домашнее хозяйство (пусть и довольно нехитрое) – так или иначе ложилось на её плечи.

«Уж скоро рожать, а им всё каждый день жрать подавай!» – всё так же недовольно подумала Маруся, продолжая месить тесто.

Вдруг она почувствовала, что за спиной у неё кто-то стоит. Маруся обернулась. Прямо перед ней, лицом к лицу – стоял Егор.

Егор ничего не делал, ничего не говорил. Он просто стоял и в упор смотрел на Марусю своим стеклянным, ничего не выражающим взглядом.

Ужас сковал Марусю по рукам и ногам.

Егор ещё пару минут стоял и смотрел на Марусю, потом повернулся, и медленно вышел из избы.

Ванька и Сысой вернулись к вечеру, в сумерках. Ванька тащил огромную охапку дров и дубину, Сысой катил по земле бочонок.

К этому времени лось уже давно был разделан Родионом и Селиваном, и порублен на нужного размера куски.

Увидев Ваньку с Сысоем, Родион только коротко спросил:

– Порубали телегу?

– Ага. – осклабился Ванька.

– Никто вас не видел?

– Не-е…

– Добро. Кати бочку за избу, Сысой. А ты, Ванька – дрова в дровник положи, да притащи из дома мешок соли.

В скором времени во дворе уже полным ходом шла засолка лосятины. Из трёхпудового мешка Родион черпал горстями соль, и засыпал в бочку с мясом. Солнце, между тем, уже село окончательно наступила темнота.

Родион закрыл полную бочку и сказал:

– Ну, будет. Теперь все дневать – да выдвигаться пора.

– И впрямь. – сказал Селиван – Время обедать.

Все направились в избу, где по-прежнему хозяйничала Маруся. Так как на улице было темно – из трубы уже около часа шёл дым – в избе топилась печь. Когда разбойники открыли дверь и вошли в избу – их сразу же обдало жаром печи, в котором угадывалось тепло домашнего очага, и целым букетом запахов готовившейся пищи.