Целую тебя, мой Пьер

Учтиво улыбнувшись, хозяйка поприветствовала Идалию с мужем, произнесла пару дежурных фраз про давку на балу, про ненастный октябрь и после продолжила разговор с подругой, не собираясь подключать к беседе Идалию. Но той было всё равно. Холодные голубые глаза Вяземской и приторная улыбка Карамзиной её не трогали. Она знала, что эти две дамы её не любят и приглашают только потому, что не могут не пригласить Александра Полетика – любимого партнёра по преферансу хозяина дома Петра Вяземского. Сама же Идалия была ещё и троюродной сестрой Натальи Пушкиной, которая считалась любимицей царя и украшением любого бала.

Что же, пусть император восхищается Пушкиной. Идалия Полетика знала себе цену. Вокруг неё, словно пчёлы, всегда вились молодые люди в мундирах, и она дарила царственные улыбки особо удачливым кавалерам.

– Мадам, вы не забыли, что обещали мне танец? – шепнул на ухо высокий адъютант, нервно играя кончиком своего аксельбанта.

Она благосклонно улыбнулась, лишь кивнув в ответ.

Муж направился к карточному столу, а она обмахивалась веером, смеялась нехитрым шуткам офицеров и искала глазами Ланского.

Неужели он не придёт? Обещал же… Ланской был палочкой-выручалочкой – с ним у неё всегда было отличное настроение и спокойно, как с другом. Да и танцевать с таким высоким, красивым офицером, каким был Пётр, было одно удовольствие.

Свет словно стал ещё ярче, хотя казалось, что ярче уж некуда. Заиграла музыка. Гости оживились, присматривая подходящую пару. Взоры кавалеров стали нежнее, разговоры выразительнее.

Адътант пришёл за обещанным танцем. Бал начался.

После окончания первого танца она забеспокоилась: придёт ли Пётр? Но вот и он. Его чёрные, глубоко посаженные глаза, с любовью смотрели на неё.

– Что вы так запыхались, мой друг? – ласково спросила Полетика склонившемуся к её руке Петру.

– Еле успел, – пробормотал он, ведя Идалию в центр зала для второго танца. – Получил неожиданный вызов к Его величеству.

– Вы, действительно, чуть не опоздали, – Идалия резко свернула веер и указала ему на адьютанта, провожавшего её грустным взглядом, – меня могли уже увести.

Гвардейские мундиры и чёрные фраки окружили прекрасных дам. Мазурка началась. Полетика чуть задержала дыхание, ощутила ласковые, сильные руки любезного друга и окунулась в знакомую атмосферу, которая давала упоение, радость и даже смысл её жизни.

Следующим был котильон. К счастливой Идалии снова подошёл Ланской и… Дантес.