Одиночка

Он едва прикоснулся к чаю и выглядит так, будто сидит за карточным столом – по лицу невозможно что-либо прочитать. Впрочем, вряд ли нужны подсказки, чтобы понять, насколько ему непросто.

Интересно, где он живет? Здесь? Скорее всего, да. Я бы побоялась оставлять мать без присмотра.

– Апа, зато вы теперь не одна, – напоминаю, коснувшись ее плеча. – Адиль вернулся. Скучали по нему, наверное?

– Очень скучала. – На ее губах снова появляется улыбка, тихая и светлая, как слепой дождь. – Он мне обещал, что приедет.

Мой улы никогда меня не обманывает.

Повернувшись ко мне, она делает заговорщицкий жест, предлагая придвинуться к ней ближе:

– Деньги, которые он присылает, я под диван прячу, чтобы они не нашли. Если меня все-таки уведут, ты их себе забери. Купишь ковер… Помнишь, ты хотела?

– Мам, ешь давай, – подает голос Адиль, дернув плечами. – Тебе отдохнуть надо и лекарство принять. Сама говорила, что плохо спала сегодня.

Воспользовавшись передышкой, я разглядываю собственные предплечья, густо покрытые гусиной кожей.

Господи, как же страшно с таким столкнуться… И ведь нет ни единого шанса повернуть болезнь вспять – разве что замедлить ее течение. Каждый день видеть, как самый родной тебе человек превращается в бледную тень себя – есть ли что-то хуже?

Мать Адиля придвигает чашку и, подув, делает осторожный глоток. Наши с Адилем взгляды встречаются. Знаю, что в моем Адиль видит тонны сочувствия, но скрывать его нет сил. Это ведь не только о нем, но и о ней тоже. Гуля-апа немногим старше моей мамы.

Столько хорошего еще могло произойти в ее жизни.

– Нужно поговорить, – произношу одними губами.

Сейчас совсем не время для вражды, но в ожидании его реакции внутри все натянуто в напряжении.

– Потом. – Вот и все, что он отвечает.

– Вы гулять выходите, апа? – спрашиваю я, чтобы не позволить повиснуть молчанию.

– Она предпочитает находиться дома. – Адиль смотрит не на меня, а на мать. – Так ей спокойнее.

– Много народа, – расстроенно подтверждает Гуля-апа и отодвигает от себя кружку.

Она как-то резко обмякла и сейчас выглядит бесконечно уставшей. Может быть, это действия лекарств, о которых упоминал Адиль. Наверняка среди них есть нейролептики. – Я пойду полежу немного.

Первый порыв – встать, чтобы довести ее до кровати, но предупредительный взгляд Адиля меня останавливает.

Он поднимается из-за стола сам и, смотря, как мать суетливо смахивает хлебные крошки в ладонь, твердо произносит:

– Пойдем, мам. Оставь. Лейла уберет.