Радуга над головой

– После тёплой встречи с твоей родственницей твоя тяга к курятнику вполне объяснима, – не смолчала Танька, но идти согласилась.

Попробовала б она возражать, – злорадно подумала я. – Сегодня мой день, что хочу, то и делаю.

Но вслух говорить ничего не стала. Видимо, я ещё тоже была под впечатлением от встречи с Маринкой. Чем ещё объяснить совсем не свойственную мне молчаливость?!

Если по зоопарку я просто гуляла, то вольеры с птицей осматривала обстоятельно. Меня интересовало всё: повадки птиц, их внешний вид и рацион, оборудование места обитания.

Не знаю почему, но находиться у вольеров с пернатыми я могла целый день, напрочь забыв о всяких слонах-носорогах.

Быстренько обежав вольеры и убедившись, что мои любимые курочки-бентамки, брамы и кохинхины, фазаны и утки-мандаринки на месте, я начала обстоятельный обход.

Не пропустила никого: ни орлана, ни почти слепого днём и поэтому сидящего спокойно на ветке нахохлившегося филина, ни разных цветов фазанов с павлинами, ни курочек бентамок, ни крупную, спокойную браму, ни других обитателей птичьих вольеров.

Волнистые попугайчики, чёрные и белые лебеди, дикие гуси-казарки – никто не был забыт. Всех проведала и со всеми побеседовала «за жизнь». Даже у пруда посидела подольше, любуясь водоплавающими.

Подруги быстро махнули на меня рукой и вели свой разговор, не менее активный и содержательный.

Услышав внезапно Танькину реплику:

– А твой бывший, я слышала, преуспел в Америке, – я мгновенно навострила уши и даже забыла о любимом курятнике.

А уж спокойный ответ Люськи:

– Да знаю я о нём, – и вовсе загнал меня в ступор. Правда, ненадолго.

– Знаешь и молчишь?! – воскликнула я, вскакивая с насиженного места, да видно переборщила с эмоциями, потому что подруги подпрыгнули, громко ойкнули и непонимающе уставились на меня.

– Тьфу! Мать твою! – первая пришла в себя Танька. – Мы тут шепчемся, как партизаны, чтоб не мешать тебе созерцать пернатых любимцев, а ты орёшь как резаная.

Так и до инфаркта недалеко! Ну, прям вылитая твоя деревенская родня! Сразу видно – одни гены!

– Окстись! Какие гены! – возмутилась я. – Родня –то вовсе не моя, а мужа! И не уводи в сторону!

– Что вы там про твоего бывшего говорили? – с подхалимской интонацией произнесла я и всем корпусом повернулась к Люське.

Она невозмутимо посмотрела на меня:

– Да ничего особенного. Просто он теперь в Америке известный художник. И, кажется, довольно обеспечен.