Предательский поцелуй

Катерина спрашивает, сможешь ли ты приехать во Флоренцию и пожить с ней? Хотя бы какое-то время.

Жить во Флоренции? Изабелла ощутила ослепительную радость. Она отвернулась, до боли сжав руки. Возможно ли это? Не об этом ли она молилась? Не этого ли хотела? Посмотреть мир, увидеть восхитительный город – средоточие искусства, красоты, культуры, где она больше не будет чувствовать себя такой одинокой. Ее сокровенное желание… ей протягивали его на ладони, как драгоценный камень. Стоит только протянуть руку…

И все же… все же…

Здесь ее дом, здесь все ей знакомо.

Что, если реальная жизнь окажется не такой, как она себе представляла? Что, если ее мечта потускнеет, обратится в прах? Что, если кошмары, мучившие прежде, будут терзать ее в новом доме? Изабелла давно забыла о них, но в минуты усталости или тревоги видения возвращались. Что ей тогда делать?

– Решение за тобой, Белла, – тихо сказал отец. – Для меня Флоренция оказалась ядом, тебя она может исцелить. Ты такая умная, красивая. Но если ты не хочешь ехать, так и скажи.

– Кто позаботится о вас, отец, если я уеду? – прошептала она, все еще трепеща от волнения.

– Как кто? Слуги, разумеется! Ты можешь взять с собой Мену, остальные прекрасно управятся с хозяйством. Мои потребности невелики. Кроме того, я могу пригласить к себе друзей. Давно у нас не было гостей. – Протянув руку, он вдруг нежно сжал ее ладонь. – Я больше не могу стоять у тебя на дороге, Белла. Ты должна выбрать свой путь.

Изабелла сжала его узловатые пальцы.

– Вы думаете, мой путь ведет во Флоренцию?

Он кивнул:

– Может быть.

Изабелла глубоко вздохнула. Вся ее тревога, смятение вдруг отхлынули, как морская волна. Да, это правильно. Это ее судьба, то, чего она ждала все свои девятнадцать лет. Она громко рассмеялась, ее сердце переполняла переливающаяся всеми красками радость.

– Хорошо! – воскликнула она. – Я отправляюсь во Флоренцию.

Кто осушить бы смог просторы моря, вечно нам родящие красу холстов, багрянок драгоценный сок?[2 - Перевод С.

Апта. (Примеч. пер.)]

    Эсхил. «Агамемнон»

Орландо Ландуччи стоял у окна, глядя, как сумерки заливают улицы Флоренции. Он едва слышал мягкий голос Лукреции, в прошлом его любовницы, теперь друга. Она читала бессмертные строки «Орестеи». На город опускался вечер, самое прекрасное время дня. Мгновение, когда каменные башни в свете факелов отливают золотом, когда самые обычные лица становятся загадочными и красивыми. Грязь и уродство исчезают, скрытые тьмой.