Резиновое сердце

 – Я сниму галстук, не возражаете?

– Нет, конечно!

Он снял галстук и расстегнул воротник рубашки.

– Так-то лучше! На чём мы остановились?

– На ваших отношениях с Ариной Марковной.

– Да; я пытался предпринимать какие-то шаги к сближению, по мелочи, конечно, принести журнал, сбегать за мелом… На четырнадцатое февраля подарил ей валентинку с подписью: Г.Б. – Григорий Баженов – это был отчаянный шаг! Я положил её на учительский стол во время перемены и с замиранием сердца ждал результата, ведь Г.

Б. в нашем классе был только один – я! Но она взяла её, прочитала, улыбнулась и поблагодарила – всё! Теперь-то я понимаю, что она, несмотря на свою молодость, была очень мудрым педагогом, и не хотела давать мне ни малейшего шанса…

Потом в конце февраля произошёл разговор с родителями, и до Восьмого марта я был вынужден исполнять требования отца, поэтому совершенно истомился взаперти. Толку от моих занятий, думаю, было немного, но кое-какие оценки за неделю мне удалось исправить, так что напряжение в наших отношениях стало спадать, а то ведь со мной не разговаривали, как с заключённым! Я решился на разговор с отцом.

Вечером шестого марта я подошёл к нему. Он сидел в кресле и читал.

– Папа, можно тебя кое о чём попросить?

– О чём же? – он поднял глаза от газеты. – Как твои успехи сегодня?

– Исправил две двойки по физике.

– Хорошо.

К чести отца надо сказать, что он не любил много говорить об одном и том же, так что нудные нравоучения мне не грозили никогда: мы поговорили, приняли решение и теперь его выполняли, он со своей стороны, я со своей.

– Завтра в школе праздничный концерт, я отвечаю за музыку, микрофоны и всё такое, а потом мы с ребятами хотели пойти в кафе… Можно, я приду домой позже, чем обычно?

– Насколько позже?

– Часов в девять…

– Ты считаешь, что можешь себе это позволить? У тебя уже всё хорошо?

– Папа, но это только завтра! Восьмого марта я никуда не пойду, девятого тоже, буду сидеть дома и заниматься!

– Восьмого вечером мы пойдём в гости к Вершининым (это были старые друзья родителей), ты останешься дома, девятого к нам придут твои дедушка и бабушка, так что полноценных занятий не получится.

Думаю, нет.

– Папа, пожалуйста! Только один день! Мне надо чуть-чуть развеяться, мозги уже не соображают!

– Они у тебя и раньше не очень-то соображали! – он усмехнулся, и это был хороший знак, я обрадовался. – Ну, хорошо. Ровно до девяти часов.