Резиновое сердце

Минута позже – и ты продлишь наказание ещё на неделю!

– Спасибо! А можно мне телефон? Только на один день! Пожалуйста!

Отец внимательно посмотрел на меня:

– Завтра утром. В нашей спальне на тумбочке.

От меня никогда ничего не прятали под замок, считали, что недоверие оскорбляет, поэтому я сто раз мог бы взять его и удалить все Аринины фотографии, но я не мог себе этого позволить, у меня тоже был внутренний предел допустимого.

– А сейчас посвяти своё время учебникам.

– Хорошо, папа.

Я пошёл в свою комнату и краем уха услышал, как он тихо сказал вышедшей из кухни маме:

– Чертовски трудно быть с ним строгим, Лидуся.

– Я тебя понимаю, Витя, – согласилась она, и раздался звук поцелуя. Мои родители нежно любили друг друга и не стеснялись выражать свои чувства. Теперь я понимаю, как мне повезло, что я вырос в такой любящей атмосфере, но тогда это, конечно, вызывало лишь смех… Насколько мы всё-таки бесцеремонны в молодости!

Стоит ли говорить, что ни в какое кафе я не собирался! У меня были совершенно другие планы: я знал, что после концерта учителя организуют посиделки, и собирался дождаться Арины и… поговорить с ней! Как я решился на такое – ума не приложу! Я был скромен по натуре, открыть своё сердце взрослой женщине, учителю! было для меня равносильно самоубийству! Но, несмотря на отупение, в котором я существовал последнее время, я всё же понимал, что так больше продолжаться не может, мне нужен был какой-то исход.

– Вы не боялись, что она посмеётся над вами?

– Ужасно! Этот страх пожирал меня заживо! Каждому мужчине неприятно быть отвергнутым… это стыдно! Непризнание твоего мужского статуса – это позор! А в моём случае дело обстояло ещё хуже: я, подросток-малолетка, и не мог рассчитывать на положительный результат! Но я говорил себе, что хуже, чем сейчас, мне не будет, кроме одного… если она посмеётся надо мной, я сведу счёты с жизнью.

– И вы не думали о родителях?

– А кто думает о родителях в двадцать лет? Юность эгоистична… Вам, простите, сколько стукнуло?

– Двадцать семь.

– Ну, тогда пора уж и о стариках вспомнить! А в семнадцать-восемнадцать человека занимает только его собственная особа, и это… нормально! Но продолжим.

– Я честно выполнил свои обязанности на концерте, распрощался с ребятами (они прекрасно знали, что я под домашним арестом, и посочувствовали мне) и остался ждать Арину. Устроился я около подъезда дома напротив. Ждать пришлось долго.