Если Господь призовёт тебя…

Обычно она уже в класс входила с жизнерадостной гримасой и тянула, потирая руки:

– И-ита-ак, на чём мы остановились в прошлый раз?

Обращалась к нам она в основном по именам, причём в уменьшительно-ласкательной форме: Машунька, Полинка, Ксюшка – но почему-то в ласковость её не верилось, казалось, что она, с этой приклеенной улыбочкой, сглотнёт тебя одним махом и не подавится. Поэтому мы дружно прозвали её Удава.

Сегодня Удава запаздывала, и мы сидели, болтая ни о чём.

– Хватит! – Марина неожиданно выдернула у Ксюши папку. – Много будешь знать – плохо будешь спать!

– Отдай! – Ксюха нахмурила брови – это был грозный признак.

– Да ладно тебе, – Марина тряхнула головой.

От этого движения звякнули серьги в её ухе. Серёг было много: она начала прокалывать уши в седьмом классе и никак не могла остановиться; сейчас, когда у Маринки случалась очередная трагедия, она сразу отправлялась в салон и делала очередную дырку. Ещё у неё был проколот нос, бровь и нижняя губа, на язык она пока не покушалась. Одевалась Марина во всё чёрное, презрев требования о школьной форме, но готкой себя не считала:

– Я неформалка, прошу с готами не путать! – заявляла она.

К тому же Марина была талантливым музыкантом: играла на гитаре в подростковой рок-группе, которую они создали собственными усилиями, называлась группа, кажется, «Вены» – что-то в этом роде.

Ксюха раздражала её стремлением учиться.

– Выскочка! – говорила она.

– Уродина! – платила её обоюдной любовью Ксюша, которая не могла понять, зачем человеку делать в своём теле дырки сверх предоставленных ему природой.

Однажды она даже подарила ей на Восьмое марта дырокол, чтобы та устроила пирсинг на дому. Марина шутки не поняла и разобиделась всерьёз, так что мне целую неделю пришлось курсировать между ними в качестве парламентёра. Хорошо ещё, что ни той, ни другой не пришло в голову потребовать от меня выбора между ними: видимо, понимали, что отказаться от какой-то из них я не смогу.