Экивоки

И каждый раз после произнесения названия отряда выходил кто-то вперед и с хитрым ленинским прищуром или с брежневским чавканьем говорил текущий девиз в духе «Счастливой дорогой идем, товарищи!», отталкиваясь от последнего слова в названии отряда. Сик транзит глория мунди, а не обожествление современной молодежью советских времен.

Вообще у них названия отрядов в лагере странные и смешные. Младший как-то назывался «Престарелые космоконфетки». В этом году отряд Гали был «Районом носков» (с девизом «Нас не найти и не сломать»).

***

Нужно вводить еще один грех на исповеди – пребывание в соцсетях во время Великого поста.

***

Если бы панки моей молодости, ослепительные в своей отвратительности, знали, что их прически в 21 веке будут носить сладкие юнцы в узеньких коротких брючках. Если бы зэки моей молодости, на чьих веках было написано «не будите, они устали», знали, что партаками в 21 веке будут покрыты нежные девичьи шейки, спинки и ножки. Только я не меняюсь. Всегда была панком, им и осталась, только в душе, потому что идея для меня всегда важнее внешних проявлений.

А за татуировки сойдут витиеватые шрамы на сердце.

***

Наблюдала на рынке. Идет огромный мужик в сине-оранжевой робе, в кирзачах, весь какой-то мазутно-закопченный. И несет книжку репродукций художественных произведений, в целлофане, но явно дешевую, из популярных серий. Несет немного на отлете, как бы боясь испачкаться. Навстречу – трое коллег в таких же робах. Мужик показывает книжку и басит: «Своей подарю». Другой рассматривает внимательно и говорит: «А, это ж Тициан, древняя порнография».

Все довольно смеются.

***

Еще про молодежь и поэзию. Вчера заглянула дочери в дневник, а там: "Выучить письмо Татьяны". Галя летом "Евгения Онегина" прочитала и даже выдавила несколько одобрительных междометий по его поводу; я ликовала и лелеяла дерзновенные надежды.

"Учила письмо?" – спросила я. "Нам сказали – начинать", – туманно ответствовала дочь. "А заканчивать надо?". Дочь вздернула бровь. А меня понесло: «Я к вам пишу – чего же боле? Что я могу еще сказать?».

Галя вставила наушники. «Теперь, я знаю, в вашей воле меня презреньем наказать». Галя закрылась учебником. «Но вы, к моей несчастной доле хоть каплю жалости храня, вы не оставите меня», – патетично взвизгнула я. Дочь сказал строго: «Мама, не надо сейчас». Но меня было не остановить, меня понесло до «добродетельная мать».

Галя побежала и закрылась в ванной. Я приникла к щели и горячо зашептала далее по тексту.