За секунду до выстрела

Там все было именно так, как он видел своими глазами, и, услышав песню один раз, запомнил навсегда, повторяя иногда про себя и поминая ушедших:

«Сегодня луна что-то смотрит так пристально

И кислым вином старый кубок польщен.

Я выпью до дна эту древнюю истину,

Я пью за друзей – за кого же еще?

За те километры, что сотнями меряны,

За пот, что с нас лился подобно ручью,

За драки, где мы не считались с потерями,

Я пью без остатка и снова налью.

Садись за стол со мной, луна,

Садись и пей до дна.

Плевать на все, ведь жизнь одна,

Всего одна.

Налью вина, и мы, луна,

Напьемся допьяна.

Пьем за друзей, так что, луна,

Давай, до дна.

За литры той крови, москитами выпитой,

В болотах вонючих, в дремучих лесах.

За скалы, что чтут наши пальцы разбитые,

За шаг с самолета, туда, в небеса.

За ночь у костра с опаленными нервами,

За сбор по звонку, перелеты в ночи,

.За тех, кто всегда и везде были первыми,

Сегодня мы пьем, просто пьем и молчим.

И пусть для кого-то вы кажетесь странными,

Для очень немногих, а, может, для всех.

Но если вас в тридцать зовут ветеранами,

За это не выпить, естественно, грех».

Повторял потому, что ни его ушедшие друзья, ни он сам иного себе и представить не могли. Только первыми. Во всем. Везде. Зная эту его «слабость», начальство и вызвало сегодня к себе именно его.

Задание, которое он получил утром, было, мягко говоря, сложным. Следовало буквально за несколько дней вычислить, найти и обезвредить человека, затеявшего ни больше ни меньше покушение на президента США Рейгана во время его предстоящего визита в Москву летом 1988 года.

Наверное, следовало испугаться и попросить поручить это дело кому-то другому. Но у полковника госбезобасности СССР Владимира Николаевича Миронова, как уже говорилось, практически отсутствовало чувство страха. Такая вот интересная особенность организма. А уж собственной работы он тем более не боялся, равно как и начальства любого ранга.

Посему в назначенный по московскому времени час полковник Владимир Николаевич вошел в кабинет шефа – начальника управления генерала Прохорова.

Пока Владимир Николаевич шел к столу, генерал как бы заново разглядывал своего ближайшего подчиненного: высокого, даже для мужчины, роста, но худощавого, спортивного сложения человека, цепкий взгляд которого фиксировал все мелочи, казалось, смотрел он прямо перед собой, на генерала, но взгляд скрывался за массивными темными очками.