Царская внучка

Состоится в новом варианте истории французское нашествие или нет – вопрос спорный, Москва вполне может и не гореть, зачем такие крайности? Париж, небось, никто не подпаливал с четырех углов, даже в голову не пришло.

Но сначала надо было все-таки выйти замуж и заручиться поддержкой не только императрицы, но и всей ее салтыковской родни. Да и московскую аристократию обласкать, которая явно чувствовала себя обиженной (и было от чего: лишили столичного статуса, поломали вековые традиции). Со времен великого Петра Москва стала негласным оппозиционным центром России, что мне совершенно не нравилось.

Мало того, что новая столица крайне уязвима и убийственна – в прямом смысле этого слова – по климату, так еще нужно непрерывно следить, чтобы в старой столице не образовалось какого-нибудь заговора.

Я встряхнула головой, поскольку замечталась не к месту и не ко времени. Не положено молодой девице накануне свадьбы о серьезных вещах задумываться, да и вообще о чем-нибудь, кроме подвенечного платья и свадебных подарков.

Не поймут. Суметь бы уломать тётушку на мой переезд – временный, временный! – в Москву, сейчас это – главное. А все остальное потихонечку можно будет довести до ума потом, во благовремении.

– Пусть принцесса поживет с супругом в Москве, – журчал тем временем Бирон. – Пусть тамошние дворяне привыкнут к тому, что твое око, государыня, всюду зрит. Высокородный граф Владимир русскими весьма любим, а в качестве супруга матери наследника престола российского…

Через полчаса императрица сдалась.

– Ну, будь по-вашему, – прослезилась она. – Поживи, Аннушка в Москве, там в Измайловском дворце такая благодать… Сады душистые, огороды богатые, да и сам дворец – не чета этим каменным палатам, в которых и летом-то стынешь. Вот бы стать снова молодой, да в Измайлове на качелях с сестрами покачаться…

– Качели и здесь можно приказать поставить, Анхен, – не понял герцог ностальгии своей возлюбленной.

– Да ну тебя, – отмахнулась тётушка. – Где это видано, чтобы императрица на качелях качалась? Нет уж, придется доживать в золотой клетке вдовицею горькой…

Анна Иоанновна завела свою любимую пластинку, от которой сама же потом часами в умилении и рыдала. Мне это было неинтересно, поэтому я приложилась к императорской длани, сделала реверанс герцогу и оставила их в обществе друг друга. Бирон найдет, чем императрицу утешить, не в первый раз, чай.