Все началось с нее (сборник)

«А вот это весьма сомнительно», – подумала про себя Лариса. Исходя из показаний матери, папаша, погрязший в сластолюбивых утехах, не мог удовлетворительно выполнять отцовские обязанности. То же самое, собственно, можно сказать и о матери, которая, не найдя счастья в супружеской жизни, воркует и пускает слюни над сыном, который, в свою очередь, вынужден разрываться между восхищением перед родителями и отвращением к ним.

Если добавить к этому пунктики неуемного сексуального воображения в юности, почти патологическую тягу к сексуальной вотчине отца в лице его несовершеннолетней наложницы, то Сергей вообще выглядит сумасшедшим мечтателем.

Он, конечно, преждевременно созрел для половой жизни, но на титул чемпиона вряд ли мог претендовать.

Тем временем стариковский бас Дмитрия Федоровича оторвал Котову от размышлений, которые уже разливались ручьем, пока не выстраиваясь в стройный ряд.

– Это все материнское воспитание, – гаркнул отец. – Ханжество! Вот что я вам скажу… Я не удивлюсь, если мой сын всадил пулю в эту женщину.

Наверное, она его шантажировала или, если предположить, что она его любовница, изменяла…

Пока Дмитрий Федорович говорил, размахивая руками, и время от времени бросался нецензурными словами, Лариса отметила в нем некоторую нервозность, которая выражалась в движениях и наклоне головы. Словно он что-то хотел скрыть или спрятать за внешней своей оболочкой. Во время разговора он все время старался пристроиться сбоку от Ларисы.

Он не сидел спокойно на месте, а все время ерзал, дергался, временами вставал, потом снова садился. Глаза его расширялись, а лицо часто гримасничало – верный признак лжи и замалчивания чего-либо.

По своему обыкновению Котова долго не перебивала Панаева-старшего. Она знала, что человек, когда его не останавливают, теряет осторожность и может ненароком сболтнуть лишнего. Но словесный поток, уже принявший не то русло, нужно было оборвать, так как выслушивать обвинения в адрес предков Марии Ильиничны и «всей ихней породы» никак не вписывалось в ее планы.

– Дмитрий Федорович, – тихо напомнила она о своем присутствии.

– Да, – вдруг почему-то робко откликнулся он.

– А вы ведь не все мне рассказали…

– Разве? – еще более неуверенно переспросил Панаев и виновато посмотрел на Ларису как пойманный за руку ребенок, которого застали врасплох за поеданием запретной банки варенья.