Гнездышко мелких гадов

– Тексты замечательные, – поддакнул преподаватель, забирая диск. – Питер Хэмилл – это же герцог арт-рока! Ну а у тебя чего-нибудь нового не появилось?

– Прикупил недавно «Койл» в магазине по случаю.

– А это что такое?

– Вот послушайте, может быть, понравится. Они электронщики альтернативные, с эпатажиком кое-каким, там всякое ненормативное извращенчество, рассказики, запрещенные к продаже в Британии, пуканье в сортирах, голубизна и прочее.

– Фу, – скривился Валерий Григорьевич. – И ты такое слушаешь?

– Нет, там интересно.

– Ну ладно, давай, расширю свой кругозор, – согласился преподаватель. – А что это у тебя? – он полез в шкаф. – Ух ты, а я не слышал этого Боуи!

– Девяносто девятый, – прокомментировал Губин. – Жуть, серость полная, совсем свихнулся мужик на старости лет. Впрочем, если хотите, возьмите.

– Возьму, возьму. А тебе подкину на днях нового Фриппа. Идет?

– Безусловно, – отреагировал Губин.

Преподаватель английского убрал диски к себе в пакет, кинул взгляд сначала на двух оболтусов, развалившихся на диване, потом на Оксану, церемонно попрощался с Машей, прильнув губами к ее ручке, и вышел в прихожую. Когда за ним закрылась дверь, Никитин презрительно процедил:

– Пидарас. Может, догнать его? – посмотрел он на Шатилова.

– Зачем?

– По репе настучать.

– Да успокойся ты, Серега! Сегодня Рождество все-таки, – ответил Губин. – К тому же Садальский – нормальный мужик.

– Ага, за просто так! Бутылку «Гжелки» ему поставишь, он и распишется. А то – виски, виски!

– С твоими знаниями другой тебе и за ящик коньяка оценку не поставит, – отрезала Оксана.

– Фу-ты ну-ты, какие мы умные! – снова взъярился Никитин. – А чего же ты у него торчишь, дополнительно занимаешься?

– А мне с ним общаться интересно.

– Ага, музычку всякую заумную послушать.

Никитин скривил кислую физиономию, свидетельствовавшую о высокой степени отвращения, возникшего у него в результате прослушивания музыки, любимой филофонистом Губиным.

– Что ты ему давал-то? – спросила Антонина у Олега.

– Джетро Талл, по-моему, – вспомнив, ответил Губин.

– А, ну все понятно, – усмехнулась Лавриненко.