Изнанка

– Сколько тебе пельмешек отварить? – поинтересовался мой мальчик.

– Семь, – ответила, зная свой желудок.

Но Анрея это удивило:

– Семь? А почему так мало?

– Я больше не съем.

Щедро полив полуфабрикаты сметаной, мы с аппетитом начали есть. На этот раз я не смогла сьесть даже семь пельменей. На тарелке оставалось ровно две, а я уже не хотела их доедать. Смогла лишь проглотить половинку предпоследней и с чувством переполненного желудка, отодвинула тарелку от себя:

– Все, больше не могу!

– Гляди-ка, и правда ешь ровно семь пельменей! – Андрей с восхищением смотрел на меня.

– Сегодня только пять с половиной.

– Нет, ровно семь с половиной. Я решил, что ты скромничаешь и решил тебя проверить. Положил в твою тарелку девять пельменей. Ты съела свои семь, восьмую доесть не смогла.

– Ты проверяешь меня? – он восхищенно улыбался мне, поэтому я не знала как реагировать на его поступок.

Вечером, мы, наконец, выбрались из квартиры на прогулку в парк. Он угощал меня сладкой ватой, мороженым и катался вместе со мной на аттракционе.

В какой-то момент меня смутила его просьба:

– Иди впереди меня, а я буду смотреть как ты идешь.

– Зачем?

– Хочу смотреть на реакцию мужиков, когда ты проходишь мимо них. У тебя такая сногсшибательная походка. Как у кошечки. Они все шеи себе выворачивают, когда ты мимо проходишь. А армяне так вообще кипятком писают. И если бы ты шла одна, они к тебе пристали бы. Но все видят, что ты идешь со мной и боятся подойти к тебе. Мне это нравится.

И снова я не знала как реагировать.

Он с таким восхищением смотрел на меня, глаза так горели, что не было никакого желания возмущаться. Я лишь покорно продефилировала по всему парку впереди него. Но мне Андрей нравился, очень. Сама не знала почему.

Второй мой выходной пролетел как одна минута. Мы не могли оторваться друг от друга.

– Может, переедешь жить ко мне? – как бы невзначай спросил за завтраком Пушкин, когда на утро третьего дня я собиралась на работу.

– К тебе? – новость меня ошеломила.

Такого мне ещё никто никогда не предлогал. Это предзнаменовало вступление в настоящую взрослую жизнь и объяснение с родителями, почему я больше не буду с ними жить.

– Ну, да. Будем жить вместе, – Андрей намазал на бутерброд масло, небрежно кинул сверху два кружочка лоснящихся от жира сыро-копченой колбасы, и дал его мне, – все-равно мы теперь пара. Мне хорошо с тобой, тебе со мной… Ведь хорошо же?

Он наклонил голову набок и внимательно посмотрел мне в глаза.