Именем королевы

Видите! Странная штука, сейчас она совсем не такая красивая, как раньше. Она быта пришпилена к моему платью, когда Меб нашла меня. – Девушка поднесла ладонь к лицу Айдана. – Внутри раньше что-то было, там специально пустое место. А сверху было двенадцать совсем одинаковых жемчужин и огромный рубин в центре. Меб говорила, что я из какого-то знатного рода, судя по этой вещице и тому, как я быта тогда одета. А вы, сударь, как считаете? Выходит, я из благородной семьи?

– Скорее из семьи волшебных фей, – возразил Айдан.

Пиппа рассмеялась и продолжила свою историю:

– Каждый год Меб продавала по одной жемчужине. Когда она умерла, я попыталась продать рубин, но меня обвинили в воровстве. Пришлось спасаться бегством.

Она рассказывала об этом буднично, хоть и не без иронии, но он сразу представил себе голодную перепуганную девочку-подростка, убегающую от погони.

– Вот и все, осталось только это. – Пиппа перевернула вещицу и показала на какие-то символы, выгравированные на оборотной стороне, под застежкой.

 – И я даже знаю, что здесь написано.

– Ой ли? – Он улыбнулся ее распахнутым глазам.

– Это кельтские руны, и тут написано, что тот, кто носит это на себе, и есть олицетворение королевы Ма-евы.

– Так и написано? Она кивнула.

– Есть идеи получше?

Айдан развернул брошь к свету, чтобы надпись была лучше видна. То были не отдельные символы. Это было обыкновенное письмо, только какого народа? Только не древнееврейское и не греческое. Он внимательно вгляделся в знаки. Почему они так ему знакомы?

Нахмурившись, Айдан отыскал бумагу и перо.

Под благоговейным взглядом Пиппы ирландец тщательно скопировал надпись, затем стал крутить лист бумаги в разные стороны, все больше сводя брови от напряжения.

– Айдан, – громко обратилась к нему Пиппа. – Вы похожи на Моисея, который смотрит на пылающий куст.

– Прекрасно. Какие могут быть сомнения! – Он вернул девушке брошь и рассеянно спрятал сделанную копию в карман. – Ты связана с королевой Маевой. Скажи мне. Почему ты эту золотую побрякушку не продала или хотя бы не заложила, ведь ты столько раз голодала?

– Никогда не продам.

 – Девушка судорожно прижала брошку к груди. – У меня ничего нет, кроме этой брошки. Понимаете, она моя, а я – ее. Стоит мне сжать ее в руке, как я вижу… – Она прикусила губу и зажмурилась.

– Видишь – что?

– Вижу их, – прошептала она.

– Родителей?

– Да, – подтвердила она, открыв глаза. – Айдан, я не говорила этого ни единой живой душе.