Именем королевы

 – Больше ты ничего не утаила?

Она тщательно убирала свои сокровища в сумку. Делала она это с такой отрешенностью и так медленно, что Айдану захотелось вмешаться, сгрести все одним махом в кучу и покончить со всем этим.

Мысли о полученном письме жгли его. События в Ирландии требовали незамедлительного его присутствия.

Письмо это проделало долгий путь из графства Керри. Сначала с нарочным до Корка, а потом на судне в Англию. Ревелин, благородный школяр из Иннисфа-лена, бил тревогу, сообщая предводителю о действиях разбойников, которые терроризировали Керри.

Ревелин не был уверен, но высказывал предположение, что разбойники хотят захватить заложников, возможно племянника Фортитьюда, толстого и плаксивого Валентайна.

От собственного бессилия Айдан сжал кулаки. Он ничего не мог сделать отсюда, из Лондона. Айдан вынужден был присягнуть королеве Елизавете, чтобы она даровала ему его же земли. Он подавлял в себе желание умчаться из Лондона, не испросив на то соизволения ее величества, что было бы равносильно самоубийству, как для него самого, так и для его народа. Войска Елизаветы, стоявшие в Ирландии, – вот орудие ее власти и мести за ослушание.

– Я должна показать вам еще одну вещь, – произнесла Пиппа, выводя его из задумчивости.

Он заглянул в ее кроткие глаза и почувствовал сострадание.

Что-то в этой бродяжке разбередило его душу. Своей решимостью девушка напоминала ему ирландцев. Вот так же жизнь загоняла их в угол, а они упрямо сопротивлялись и бились за свои земли против англичан. Она напомнила ему его отца, который умер, но не уступил англичанам. И… да, да… она напомнила ему Фелисити Брауни… до того, как холодная красавица англичанка показала свое истинное лицо.

– Отлично, – согласился Айдан, стараясь избавиться от безумного желания бросить все и вернуться в Ирландию, – показывай эту свою вещь.

Девушка глубоко вздохнула и, задержав дыхание, нарочито медленно положила на стол руку, сжатую в кулак. Потом так же медленно раскрыла ладонь. На ладони лежала какая-то непонятная золотая вещица, большая, но уродливая.

– Это мое, – торжественно проговорила Пиппа.

– Не сомневаюсь.

– А я боялась, что вы не поверите.