Пока я спала

Мы же продолжим? Муж резко вскидывает голову и впивается в меня потрясенным взглядом. Что? Мы никогда не устраивали хорошей прелюдии?

– Кхм, – откашливается он. – Давай уложу его, – Миша подхватывает сына под спину и ножки и встает с ним на руках.

Оставляя меня недоумевать.

Хотя нет, все правильно, не будем терять время на эти игры.

Он подходит к кроватке, нагибается, чтобы уложить ребенка и прикрыть его одеялком. Я тоже встаю и ровно за его спиной начинаю расстегивать пуговицы на своей рубашке.

Раз, два, три – к тому времени как муж разворачивается, я снова топлес.

– Что ты?.. – разве взгляд голодного мужчины должен быть таким ошеломлённым?

– Уложишь и меня? – томно шевелю плечиками, пытаясь сбросить рубашку окончательно.

Миша делает решительный шаг ко мне, я поднимаю лицо вверх, готовая встретить его такие захватывающие губы по пути. Но он сгребает полы моей рубашки и снова укутывает меня, как ребенка.

– Я лягу здесь, – хрипло говорит он.

– Что? С чего это? – говорю громче, чем надо, и Марсель в кроватке тут же принимается кряхтеть.

Мой страстный йети-обломщик снова отходит к детской кроватке и принимается ее раскачивать, как я несколькими минутами ранее.

– Тебе нужен отдых. Я займусь Марсом, – большая шершавая ладонь взмывает вверх и очерчивает лицо в жесте вселенской усталости.

– Серьезно? – брови сами ползут вверх. Точно евнух. А отношения у нас платонические.

Красота.

Кладу дрожащие неудовлетворённым гневом пальцы на пуговицы и уже в который раз за вечер продеваю их в петли.

От резко вскинутых бровей швы начинают ныть. Касаюсь подушечкой пальца кожи под дурацкими рубцом и чувствую что-то липкое. Только этого мне не хватало.

– Черт, – смачно выругиваюсь.

В полутьме детской комнаты не разглядеть, что за мокрое пятно я растираю на пальце, но вряд ли из меня начал течь мед. Скорее уж яд выходит. Вместе с кровью.

– Что такое? – обеспокоенно интересуется муж, продолжая укачивать Марселя в кроватке.

– Да шов… намочила его, пока мылась, – снова прикладывают пальцами под бровь.

– Надо посмотреть.

Миша отпускает кроватку с притихшим сыном и надвигается на меня суровой глыбой. Полумрак делает его черты лица более угловатыми и жесткими, а взгляд по-настоящему темным. Разительные перемены с тем человеком, что сидел у моих ног буквально мгновения назад.

Он останавливается совсем близко и хмурит брови в уже знакомом жесте, разглядывая меня.