Смерть длиною в двадцать лет

Каждый раз я твержу себе, что это будет в последний раз, что я больше не могу этого выносить. Я напоминаю себе о том, что ты сделал, и о том, что я имею все причины ненавидеть тебя, а потому должна наконец переменить свое решение. Но я по-прежнему тебя боюсь и все так же хочу сделать тебе приятное, поэтому каждый раз только корю себя, и все остается по-прежнему.

Но ты поверь, что мой муж пришел бы в ярость, если бы узнал, что мы с тобой общаемся. Он относится ко мне трепетно, но может быть и опрометчивым в поступках.

Я не обещаю нового посещения или даже письма, но ты должен знать, что всегда живешь в моих мыслях. И я буду здесь, в Вераржане, пока ты находишься по другую сторону. Вот посмотришь. Как ты правильно сказал, твоя девчушка уже полностью выросла.

Клотильда-ма-Флёр».

Остальные письма были выдержаны примерно в том же духе. В одно из них была вложена фотография супружеской четы с маленькой девочкой. Женщина на фотографии была очень похожа на мадам Розенкранц, и Пеллетер догадался, что это мать Клотильды-ма-Флёр.

Просмотрев письма, он сложил их и убрал обратно в коробку. Потом заглянул под койку, за унитаз, прощупал стены.

– Да, все как вы и сказали, – сказал он, выйдя из камеры.

Фурнье оторвался от своей папки.

– Ну разумеется.

Летро вопросительно смотрел на Пеллетера, но тот, напустив на себя вид человека, напрасно тратящего время, дал понять, что здесь ему больше делать нечего.

Фурнье повел их обратно, но они не прошли и двух шагов, как голос из соседней камеры окликнул:

– Здравствуйте, Пеллетер! – В дверное окошечко виднелось улыбающееся лицо.

Это был сосед Меранже – Мауссье.

В машине, перед тем как включить зажигание, Летро спросил у Пеллетера:

– Ты можешь мне объяснить, что происходит?

Пеллетер задумчиво смотрел на высившиеся перед ними стены тюрьмы. Даже они выглядели теперь как-то веселее с появлением на небе солнца, уничтожавшего последние следы дождя.

– У Меранже были резаные раны или колотые? – уточнил Пеллетер.

– Колотые. Множественные колотые раны.

Летро ждал, но инспектор по-прежнему хранил загадочное молчание.

– Пеллетер, может, все-таки поговоришь со мной? Я ценю твое желание помочь, но это все-таки мое расследование.

– Заводи машину. Поедем в город. Пора поесть.

Летро со вздохом завел мотор. Асфальт на дороге подсох и посветлел, но в полях еще сверкали на солнце дождевые лужицы.