Медленные пули

 – Как… иначе… могло… быть? Когда Индрани… его… спасла… он был… зеленым юнцом… семинаристом…

– Должны быть и другие такие же, – сказал Серхио.

– Нет, – возразил Беллармин. – Ты оказался исключительно слаб и бездарен, Менендес. Ты сам преподнес себя нам. На блюдечке.

– Я не нарушил никаких обетов.

– Почему же ты все время скрывал от нас эту историю? – Беллармин еще больше понизил голос и обратился к Основателю: – Я и с тобой говорю. Он тебе открылся, я знаю.

Серхио вернул магнитофон в сумку.

– Это ты не сможешь уничтожить, – сказал он машиновеку, который почему-то бездействовал.

 – Диоцез ждет от меня отчета, нравится тебе это или нет.

– Сперва тебе придется вернуться в Викингвилль. – Беллармин сделал шаг к Серхио, но остановился и повернул безликую яйцеголову к ложу Основателя.

– Давай, – сказал Иван. – Беги, пока можешь!

Беллармин упал на колени и схватил шприц, который уронил Основатель. Двигаясь с механической точностью, проткнул иглой резиновую крышку невесть откуда появившегося пузырька.

Теперь в стеклянном цилиндре плескалось нечто прозрачное и смертоносное, как змеиный яд.

– Ты применял это средство, чтобы отогнать постыдный страх смерти. А теперь оно ускорит ее приход. Тебе не кажется, что я проявляю милосердие?

Очевидник откинул пожелтевшие одеяла и обнажил безволосую стариковскую грудь. Основатель чудовищным усилием приподнялся на ложе и вцепился в запястье Беллармина. Игла опускалась к сердцу Ивана. Серхио заставил оцепеневшие ноги сделать шаг вперед.

Челюсти старика отчаянно сжались. Свободной рукой он слабо бил в грудь машиновека.

– Беги, Менендес… Беги… Со мной уже… покончено…

Серхио кинулся вперед, чтобы отбросить Беллармина от кровати. С таким же успехом он мог бы вместо очевидника атаковать какой-нибудь механизм, намертво вделанный в стены или подножие храма. Шприц ни на миг не замедлил своего продвижения, хотя Беллармину и пришлось отвлечься, чтобы схватить Серхио и швырнуть. Пролетев через всю палату, Серхио врезался в стену.

Воздух выбило из легких, острые края кивидинокийской фрески больно оцарапали хребет. Он увидел звезды. Потом сполз на пол и нерешительно приподнялся.

– Прости, Иван, – прохрипел он.

Игла коснулась кожи, вонзилась в плоть. И тотчас силы, еще остававшиеся у старика, рассеялись, как напуганная стая ворон.

– Я тебя не оставлю, – сказал Серхио умирающему. – Уж в этом я поклянусь перед Богом. И ты был прав, Иван: лучше вера, чем доказательство.