Смерть под ее кожей

– А что насчет отпечатков пальцев? – спросила я. – На ноже нашли отпечатки?

– Вроде только смазанные. Я слышал разговоры копов. Вроде как на рукоятке такая обмотка, что четких отпечатков не остается.

– Значит, его нож и нет отпечатков. То есть ничего. Что еще у них есть?

– Не хочу говорить об этом по телефону, – сказал Боб. – Ты же знаешь, какие они, эти маленькие городки. Никогда не можешь быть уверен, что это не групповой звонок.

Мисс Пентикост откашлялась, глотнула медовухи и спросила:

– И что вы собираетесь делать, мистер Хэлловей?

– Что я собираюсь делать?

– В телеграмме вы просили помощи.

– Я хочу, чтобы вы узнали правду о том, кто убил Руби!

– Вы не верите, что виновен мистер Калищенко?

Последовала не то чтобы тишина, но определенно пауза.

– Я… э-э-э… не хочу сейчас в это вдаваться, но здесь явно играют холодной колодой. Копы торгуют алиби направо и налево. Но вряд ли истина есть у них в ассортименте.

Мисс П. опять покосилась на меня.

– Колода, подтасованная под стопроцентный выигрыш, – объяснила я.

– Я не пытаюсь прокатиться зайцем, – сказал Большой Боб. – Могу нанять вас официально.

– Пожалуйста, оставайтесь на линии, мистер Хэлловей.

Она прикрыла трубку рукой и велела мне сделать то же самое.

– Итак?

– Итак.

– Что вы думаете? – спросила мисс Пентикост, откидываясь на спинку кресла.

– Перефразируя вас, у меня недостаточно фактов, чтобы ответить на этот вопрос.

– И то верно, – согласилась она. – Тогда давайте уточним вопрос. Мистер Калищенко способен на убийство?

– Не то слово.

Она приподняла одну бровь.

– Любой способен на убийство, – напомнила я. – Я и сама способна. И вы. Конечно, при определенных обстоятельствах.

– И определенные обстоятельства в случае мистера Калищенко… это?

Я задумалась.

– Самооборона, – предположила я.

– Это очевидно. Что еще?

– Защита кого-то, – добавила я. – Например, его семьи.

– Семьи?

Воспоминания нахлынули и чуть не накрыли меня с головой. Придорожная забегаловка где-то по другую сторону Аппалачей. Дышащий мне в лицо пивом громила, грубые руки, сжимавшие меня так, что не оставалось воздуха в легких. А потом Калищенко со своими ножами и много крови.

– Его семья – это цирк, – сказала я, рывком возвращаясь в настоящее. – Он сделает что угодно ради любого из нас. Включая Руби. Поэтому я беру свои слова обратно. Он этого не делал.