Смерть под ее кожей

И могла бы не услышать за всю жизнь.

Но я его понимала.

Руби была одной из первых цирковых, с кем я столкнулась, когда подростком пришла к Харту и Хэлловею в поисках убежища. Помню, как она стянула с меня замызганную кепку и сморщила нос.

– Могу поспорить, если тебя как следует оттереть, под этой грязью обнаружится симпатичная девушка.

Меня впервые назвали девушкой, симпатичной или нет – уже не важно.

Ее все любили. Как же иначе?

За исключением того, кто использовал ее вместо подставки для ножей.

– Цирк по-прежнему в Стоппарде? – спросила мисс П.

– Пока тут, да, – ответил Большой Боб. – Во вторник мы давали первое представление. Мы рассчитывали провести здесь две недели, до следующего воскресенья. Потом едем в Шарлотту. Дольше задержаться не можем. Контракты подписаны, а подписанные контракты в наше время редкость.

Дело было в четверг. А значит, у нас есть десять дней, прежде чем место преступления и все вокруг него упакуют и увезут из города.

– И власти позволят вам уехать? – спросила мисс П.

 – Удивительно, что они дают стольким… – она чуть не сказала «подозреваемым», но придумала формулировку получше, – людям, близким к жертве, уехать до того, как дело будет завершено.

– Шеф полиции немного пошумел по этому поводу, когда появился в первый раз. Но этим утром изменил мнение. Сказал, что мы можем уезжать.

– А что изменилось? – поинтересовалась мисс П.

На другом конце провода только потрескивали помехи.

– Мистер Хэлловей?

– Да он поймал кое-кого на крючок, – ответил Большой Боб.

 – Уилл? Ты еще на линии?

– Я здесь.

– Мне не хочется огорчать тебя, но… они арестовали русского. Его держат в каталажке со вчерашнего утра. Официальные обвинения предъявили только сегодня утром.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы переварить новость.

– Калищенко? Полиция считает, что он убил Руби?

– Да.

– Какого черта?

– Его нож был у нее в спине.

Опять потрескивающая тишина.

Валентин Калищенко был настоящим старожилом цирка Харта и Хэлловея – метатель ножей, глотатель шпаг, пожиратель огня и один из моих цирковых наставников.

Я бы не сказала, что Русский Псих был мне как отец – это было бы слишком. Скорее как постоянно пьяный дядюшка, который позволял мне играть с острыми предметами с самого нежного возраста.

– Это же ничего не значит, – сказала я, потянув за колтун в волосах. – У него сотни ножей.

– Конечно, – согласился Большой Боб.

– И он вечно их повсюду разбрасывает.

– Конечно.